Подводя черту этой части повести, хочу сказать, что лучшее из написанного — это «Таежный тупик» В. Пескова. В его документальной повести — все как было, все как есть. Прекрасно написана, деликатно, не унижая ничьего достоинства.

Тяготы жизни Лыковых в отшельничестве

Как жили Лыковы все годы отшельничества, теперь сказать не так сложно, особенно тем, кто хорошо знает местные условия. Лыковы, как и все крестьяне, веками жившие единоличными хозяйствами, как я уже писал, в совершенстве владели всеми видами крестьянского дела. Они умели делать все, что требовалось для нормального житья. Но в тех условиях, в каких они оказались, любые работы требовали смекалки, сообразительности и большого напряжения. А от некоторых работ вообще пришлось отказаться. Очень ограниченное количество огородных и любых других инструментов, ограниченное количество посуды для приготовления пищи. Несколько чугунков, сковородок. Чашки, миски, ложки — все из дерева. Вся тара для хранения продуктовых запасов на зиму — туеса, короба разной величины — изготавливалась из бересты. Кстати говоря, это лучшая тара для хранения, и такой тарой пользуются и по сей день по всей Сибири. Совершенно не было никакого железа — гвоздей, болтов, шурупов, скоб и т. д. Отсутствие всего этого не позволяло делать многое, что даже в их условиях изготовить было бы легко и просто. Здесь я имею в виду столярные, плотничные и любые другие работы, которые могли бы значительно улучшить их быт.

Серьезной проблемой были одежда и обувь. Все, что было принесено из «мира», в таежных условиях довольно быстро пришло в негодность. Была одна возможность изготавливать одежду самим. В их распоряжении была только конопля. Это крупное однолетнее лубоволокнистое растение при правильном уходе и переработке давало довольно прочное волокно. Им удалось сохранить и поддерживать в рабочем состоянии ткацкий станок, который в Сибири называли кросна. Изготовить кросну при наличии инструмента было несложно. В годы войны кросну можно было видеть во многих избах крестьян. В нашем поселке, насколько я помню, было таких станков три или даже четыре. Именно с помощью его Лыковы ткали простейший холст из конопляных ниток — единственная материя, из которой шили одежду, мешки и изготавливали шнуры и веревки. Надо сказать, что весь процесс — от посева, уборки до получения ниток и, наконец, ткани — длительный и очень трудоемкий. Особенно утомительным было прядение ниток.

С обувью также было очень трудно. Практически ее почти не было. Она могла бы быть всегда в нужном количестве, но домашнего скота у Лыковых не было — следовательно, не было и главного сырья — кожи. Первые десять-пятнадцать лет отшельничества у Лыкова имелся небольшой запас патронов к винтовке, и Молоков оставил то ли десять, то ли пятнадцать патронов еще в 1941 году, когда они встретились. Это позволило Лыкову добывать маралов. Во всяком случае, когда мы пришли в 1947 году к Лыковым на Еринат, то при осмотре усадьбы обнаружили остатки изношенных ичигов разных размеров. Вся обувь была из кожи марала. По моим предположениям, в начале пятидесятых годов добывать маралов уже было нечем, кроме как ловчими ямами, или догонять и колоть по насту зимой. А это случалось нечасто. Что же касается выделки кож, то и этим ремеслом Лыков владел в совершенстве. Все нужные компоненты для обработки кож имеются в тайге в неограниченном количестве.

В годы войны и у нас в поселке выделывали кожи. Особенно большими мастерами были П.Ф. Казанин и И.С. Брыляков, которых я неоднократно упоминаю. Помню, когда медведь у самого поселка задрал у нас корову, шкуру выделывал П.Ф. Казанин, а я приходил и смотрел. И уже тогда теоретически постиг эту науку. Когда кожа была выделана и отмята, мы ее расстелили, и я пересчитал все ранения, нанесенные когтистыми лапами медведя. А Парфентий Филимонович, указывая пальцем на прорези, рассказывал мне, причем в последовательном порядке, как медведь бил и рвал когтями корову, пока не свалил ее.