Читаем Львы и Сефарды (СИ) полностью

Он молчит, никак не реагирует на мой порывистый монолог. Потом молча отодвигает меня и Вика в сторону, проходит к летчику и наклоняется над ним. Я снова отправляю братишку прочь. Мои глаза направлены на Кресса. В его руках — потертый рюкзак, который не одному сефарду принес спасение. Пилот лежит без движения, и я не могу даже понять, в сознании он или нет.

Кресс поворачивается ко мне.

— Может, уйдешь?

— Нет.

Я не могу уйти. Не могу уйти, не узнав, что будет со спасенным нами человеком. По правде говоря, его спас Вик, а не я, но я беру эту эстафету из растертых пальцев брата и сжимаю ее в ладонях. Крессу этого не понять. Он не знает, как это — спасать. Он спасает по долгу службы и еще из желания заполучить расположение сефардов. Ему ведь хочется стать следующим альхедором.

А мне хочется уничтожить нынешнего.

Через Кресса.

Это так легко.

— Вот здесь — болит? — Голос Кресса выводит меня из мыслей. Летчик задерживает дыхание и постанывает от боли: пальцы хедора сжимают его плечо. — Похоже, вывих. Нужно обезболивающее…

Он лезет в свой рюкзак и вытаскивает оттуда ампулу и шприц. У нас таких лекарств уже давно не водится. Вены на запястье летчика кажутся мне линиями жизни. Он смотрит на меня. Не на иглу и не на своего «спасителя» — он смотрит на меня. Я чувствую, как дрожь бьет меня изнутри. И я не знаю, что это такое. Я не могу этому подчиниться, и мне противно думать, что жизнь этого загадочного парня сейчас находится в руках альхедорского сына, руки которого убили не одного такого же, как он. Сложно быть настолько мерзким и двуличным, как Крессий Лард. Но он справляется. Ему не привыкать.

— Вот и все, — Хедор отпускает руку летчика. — Через минуту-две должен уснуть. Местный наркоз. Так будет легче что-то сделать.

— Можно я подойду к нему? — спрашиваю я тихо.

— Подходи…

Из-за занавески, которая отделяет комнату от кухни, показывается голова моего братца.

— Болит плечо? — спрашивает он, переступив с ноги на ногу.

— Болит, малыш, — отвечает пилот, закрывая глаза. На душе у меня вдруг становится тепло: то ли от его спокойного голоса, то ли от этого ласкового «малыш»: я сама говорю такие вещи крайне редко. — Но это ничего. Придется потерпеть…

Он говорит, успокаивая Вика, а у меня внутри как будто цветок среди песка прорастает. Его голос угасает: лекарство начинает действовать, и мне становится хорошо от осознания того, что это уменьшит боль. Серые глаза закрываются, а дыхание выравнивается.

— Проверь куртку, — говорит мне Кресс. — Там должны быть документы.

Это разумная мысль, но в комнате слишком темно. Я беру куртку с пола и выхожу туда, где меня ждет Вик — там хотя бы есть окно. Не могу отделаться от подозрения, что хедору просто захотелось отправить меня прочь. Но в то же время он прекрасно знает: если по его вине с летчиком что-то случится, я не промахнусь ни стрелой из арбалета, ни острием меча. Это не игра — и мне плевать, что я вижу этого человека впервые в жизни. Я тоже человек, пускай я и сефард. А людям свойственно драться за других людей, когда те попадают в беду.

Вик засыпает буквально на глазах. Он сидит на покосившейся табуретке и не сводит глаз с занавески, за которой остались Кресс и летчик, пускай его глаза и слипаются от усталости. Я ничего не говорю — понимаю, что маленького упрямца не заставишь спать ни под каким предлогом. Проверяю внешние карманы куртки — ничего. Карманы на рукавах — тоже пусто. Вик крутит в руках шлем с разломанным микрофоном и рваными ремешками. Помог бы, что ли, хотя бы ради приличия… Чертыхаясь, я лезу во внутренний карман и нащупываю там маленькую плоскую карточку.

— Викбур, подойди сюда…

Он спрыгивает с табуретки, перехватывает шлем поудобнее и заглядывает ко мне через плечо. Я смотрю на фотографию, расположенную в верхнем левом углу. Без сомнения, это тот самый летчик, только чуть-чуть моложе — сейчас ему на вид где-то тридцать или тридцать пять. Перевожу взгляд на надпись рядом с фотографией. Отлично, уже кое-что прояснилось: нашего пострадавшего зовут Малкольм Росс.

— Азарданец? — спрашивает Вик сонным голосом.

Я вздрагиваю.

— Викбур…

— Тут написано.

Я поспешно смотрю туда, куда братишка показывает пальцем. Так и есть: Малкольм — сержант Азарданской летной академии. Отсюда и погоны на плечах, значения которых мы не поняли. Отсюда и белые звезды на рукавах. В какую-то секунду меня захлестывает гордость за внимательного и грамотного братца: среди сефардов это — редкость. Но затем все сменяется жгучей паникой.

Малкольм Росс — азарданский летчик.

То есть — враг номер один.

— Данайя…

— Все хорошо, малыш, — шепчу я тихо, чувствуя, как побледнела кожа на лице. — Мне… просто душно. Все пройдет…

Я не знаю, радоваться или страшиться — Вик еще слишком мал, чтобы разбираться, где свои и где враги. Для него название «Азардан» — всего лишь сложное слово, которое он горд, что прочитал. Не вердикт и не приговор. А о сепарантах, спустившихся с гор, и башнях Непризнанных Праотцов он мог знать разве что со слов воспитателей в приюте. Да и то вряд ли: ему на тот момент было только восемь лет.