Читаем Львы и Сефарды (СИ) полностью

— Мы давно уже не считали, — говорит Деверро из-за моей спины. — Настоящих эшри осталось слишком мало. Все женщины да дети. Поколения подрастают, но лишь некоторых мы обучаем тому, что знаем сами. Не все достойны этого. Из достойных — только Кайтен и еще несколько таких же.

— А многие приходят на огни? — интересуюсь я.

— Сейчас — довольно редко, — признается он. — Нас превратили в легенду. Легенду, которую рассказывают своим детям Гончие — но те даже не осмеливаются выглянуть за пределы лагеря без приказа своих Королев. Из аутентов появляются лишь единицы, и те — на время. А сефардов мы уже сто лет не видели. Они не добираются. Не верят.

— Данайя поверила, — отзывается Малкольм, не оборачиваясь. — Эта лестница когда-нибудь закончится?.. Она поверила, — продолжает он, и больше всего на свете мне сейчас хочется увидеть блеск в его глазах. — Поверила в слова умирающей подруги, когда та сказала, где искать мальчишку. Поверила в слова Королевы-Гончей, когда та пообещала не убивать меня в обмен на клятву. Поверила в ее рассказ о Стерегущих. Поверила в твои сигнальные огни.

— Она поверила в тебя, — вставляет Аделар, не давая мне опомниться. — И это — только лишь твоя вина.

Лестница наконец обрывается. Я вижу дверь, над которой висит тусклый светильник. Аделар снимает его и открывает дверь, а сам выходит вперед. Я снова не могу понять значения его слов. Все вокруг твердят, что Мэл — пропащий, что связываться с ним — гиблое дело, что те, кто связался, пожнут беду. И это — единственное, во что я не могу поверить. Я верю в кое-что другое. Я верю, что теперь мы не пробьемся друг без друга. Что мы погаснем, если нас вдруг разделить. Что даже спасение Вика теперь зависит от нас двоих. Стерегущие должны были тоже верить в это, но что-то развело их друг от друга. И я боюсь той силы, что вдруг может развести нас с Мэлом. Мы бредем по коридору все дальше и дальше, и паника подкатывает к горлу. На самом деле я боюсь всего этого. Боюсь, что мы не устоим, что разойдемся по воде кругами, что жизнь разгонит нас, ворвется черным вороном и разлучит. Тогда все это потеряет смысл. Тогда прервутся линии дорог.

Мой погасший факел все еще у меня в руке. Промокшая одежда липнет к телу. С волос льется вода. Капли со звоном падают на каменный пол, и гулким эхом отзываются шаги. Пожалуйста, пускай все это будет сном. Я ненавижу этот запах, запах смолы и мяты, и мне отчаянно хочется плакать. Я ненавижу также запах дыма — он напоминает о потере. Такого запаха, как в доме, больше нет нигде, и мое сердце это понимает. Мое сердце покрыто шрамами. Я не дам никому вскрывать их и выворачивать наизнанку. На самом деле меня все уже достало.

— Малкольм, ты неважно выглядишь, — снова подает голос Аделар, и мне хочется рассмеяться в голос: как еще, черт возьми, должен выглядеть человек, рухнувший с высоты в неизвестно сколько локтей на голые скалы? — Тебе нужно отлежаться. Иначе разговора не получится.

— Мне не о чем с тобой разговаривать, — отзывается летчик все тем же тоном человека, которого все достало. — Ты можешь просто взять и оставить нас в покое? Или обязательно устраивать допрос с пристрастием?

— Женщину я, разумеется, оставлю, — говорит Деверро. — А что касается тебя… Мэл, мы не виделись несколько лет. Старые друзья обычно беседуют при встрече. Или в Азардане с этим как-то по-другому?..

Малкольм резко останавливается. Аделар — тоже. Поворачивается к нему. Несколько мгновений они смотрят друг на друга.

— Друг, называется, — произносит Мэл тихо и злобно. — И где ты был пять лет назад? В тот самый день?..

Аделар молчит.

В его глазах — ни капли жалости.

— Да будут долги дни твои, Деверро, — продолжает Малкольм еще тише и подходит к Стерегущему почти вплотную. — Да будут вечны. Без меня.

Он забирает светильник. Деверро не сопротивляется. Я вижу в его взгляде то же спокойное превосходство, какое было в глазах у Анги, когда я сбила ее с ног на Плато судеб. Я вдруг понимаю: Малкольм все здесь знает. Замешательство прошло. Теперь они на равных.

— Барабаны Госпожи, — говорит вдруг Аделар. — На этот раз тебе не скрыться. Ты ведь не знаешь, кто она?

— Катись во мрак вместе с Госпожой и барабанами, — бросает Малкольм жестко. — Я больше не желаю тебя слушать.

Я стою между ними. Свет теперь в руке Мэла, и логично, что я пойду за ним. Но в то же время чаша весов чуть качнулась в сторону Деверро. Я понимаю — ему есть что рассказать. Что-то явно здесь не так. Как будто я выбираю, кому доверять. Но на самом деле все не так мрачно — я всего лишь выбираю, кто из них может дать мне больше знания. Свет как будто преломляется, освещая лицо Мэла, и я понимаю, что совсем его не знаю. А вот Деверро знает. И это сейчас важно. Слишком важно, чтобы упускать.

— Куда ты? — спрашиваю я у Малкольма.

— У меня была здесь комната, — говорит он отрешенно. — В те времена. Ты… Не ходи за мной. Пожалуйста.

Он забирает костыль и уходит. Я смотрю, как он скрывается за поворотом. Мне ужасно холодно. Темно. И страшно.