Читаем Лувр полностью

В это время государство уже не стремилось к щедрому поощрению художников, и теперь живописцы начали работать не столько по заказам королевского двора, сколько для широкой публики. Например, в 1685 году королевские заказы составляли 15 миллионов ливров, в 1709 году – только миллион 200 тысяч ливров. Прошло еще четыре года, и король заказал для себя картины на сумму всего в тысячу ливров.

С 1750-х годов академия решила регулярно устраивать выставки для всех желающих. До этого выставки тоже проходили, но время от времени. Для этой цели отводили, как правило, луврский салон, расположенный между Большой галереей и Галереей Аполлона. С тех пор как выставки стали явлением регулярным, они превратились в рупор философии Просвещения. Так, общеизвестны обзоры салонов Дени Дидро, в которых выражена эстетика эпохи Просвещения.

Со второй половины XVIII столетия в Лувре часто появляется самая разнообразная публика, которая обсуждает достоинства и слабости представленных на ее суд картин и скульптур. Рисунки и офорты Габриеля де Сент-Обена дают замечательное представление о Лувре того времени: на стенах салона сверху донизу, вплотную, размещены полотна, скульптуры тесно стоят на столах в центре зала. Между ними ходят люди – то задумчивые, сосредоточенные ценители искусства, то целые группы выразительно жестикулирующих спорщиков.

В 1780-е годы Л. С. Мерсье так писал о салонах: «Ни поэзия, ни музыка не привлекают такое множество любителей; туда идут толпами, на протяжении шести недель потоки людей не иссякают с утра до вечера; бывают часы, когда там нечем дышать. Там можно увидеть картины в 18 футов длиною, достигающие высоты сводов, и миниатюры шириной в дюйм, к которым надо нагибаться. Священные, мирские, патетические, гротескные, словом – все исторические и сказочные сюжеты представлены там и размещены вперемешку; это – истинный хаос. Зрители не менее пестры, чем предметы, созерцаемые ими. Какой-то зевака принимает мифологическую фигуру за святого, Тифона за Гаргантюа, Каррона за святого Петра, сатира за демона…». В дни работы салонов выпускались различные брошюры и каталоги выставок.

В это же время активно шла торговля картинами. В многочисленных лавках на Новом мосту можно было приобрести картины современных мастеров, а на площади Дофина устраивали выставки своих работ молодые художники. На одной из таких выставок блестяще дебютировал Шарден. Таким образом, интерес к искусству стал всеобщим.

В 1750 году в Люксембургском дворце открыли временную экспозицию, где демонстрировалось 110 картин и 20 рисунков. Это было как бы основой идеи создания Национального музея. Выставка в Люксембургском дворце просуществовала до 1779 года, а затем закрылась. В то же время в королевских собраниях находилось 2376 полотен, и многие посетители требовали сделать их общедоступными.

В просветительской энциклопедии в статье «Лувр» так излагается программа размещения музея в помещениях дворца: «Хотелось бы, например, чтобы все первые этажи этого здания были бы очищены и переделаны в галереи. Эти галереи можно было бы использовать для размещения прекраснейших статуй, которыми обладает королевство, для сосредоточения всех этих драгоценных произведений, которые разбросаны в безлюдных парках, где их разрушают непогода и время. В той части, что выходит на юг, можно было бы поместить все картины, принадлежащие королю, которые ныне скучены и перемешаны в хранилищах мебели, где никто не может их увидеть».

После Великой французской революции начала работу Комиссия по охране художественных памятников. Из Версаля и других дворцов, принадлежавших королю, в Лувр завозились статуи и картины. У церкви были отобраны такие шедевры мировой живописи, как «Мадонна канцлера Ролена», исполненная известнейшим нидерландским мастером Яном ван Эйком, которая ранее хранилась в соборе Отена. Из собраний эмигрировавших аристократов поступили «Матфей с ангелом» Рембрандта, работы Мантеньи, Перуджино, Пуссена, Веронезе и «малых голландцев». В Лувре открылся Национальный музей, который занимал Большую галерею. Постановлением от 27 июля 1793 года дворец назвали Центральным музеем искусства.

Луи Давид, глава художественной жизни якобинской эпохи, сделал в 1793 году доклад в Конвенте, где декларировал: «Музей вовсе не бесполезное собрание предметов роскоши и суетности, служащее лишь к удовлетворению любопытства. Надо, чтобы музей сделался школой большого значения». Давид разработал целую программу музейной работы, которая прежде всего предусматривала реставрацию обветшавших картин. В связи с этим он особенно выделил работы Рафаэля, Пуссена, Верне и Корреджо. Помимо этого, Давид требовал обратить внимание на отсутствие каких-либо принципов в экспозиции: «…мне стыдно говорить вам о массе картин, выставленных без разбора, как будто для оскорбления публики, о картинах, приписанных великим мастерам и являющихся только их копиями». Кроме того, говорил Давид, «памятники скорее спрятаны, чем выставлены».