Читаем Лупетта полностью

— Конечно дана. И лучшее тому доказательство — мой катетер, который требует соблюдения нескольких простых заповедей: аз есмь катетер твой, твоя последняя надежда, не сотвори себе другого лечения, кроме химиотерапии, не выдергивай меня, не лежи на животе, не поднимай выше головы левую руку, не чеши место подсоединения моего к подключичной вене, не забывай, что одна капля должна капать раз в пять секунд, чти лечащего врача своего и медсестру свою, напоминай медсестре о моей промывке, не мойся после моего удаления два дня. Если я нарушу любую из этих заповедей, то быстро попаду к Антоше на каталку, а если буду их соблюдать, протяну еще несколько месяцев. Чем не свобода воли?

Ковалев внезапно побагровел и шумно засипел через свое перевернутое сердце. В ноздри ударила резкая волна зловония.

— Куда ты там шел... в туалет? Ну иди, иди, чего стоишь?

Я вовсе не хотел обидеть Ковалева. Нет, правда. Более того, я даже завидую ему с Лютером. Они знают, в кого кидать чернильницу в случае чего. А я всего лишь не люблю спать на спине. Когда... ну, в общем, когда все станет ясно, переверните меня на живот. Дурацкая, конечно, просьба, но все равно переверните, не забудьте. Договорились?

***

Лупетта стоит в дверях, словно не решаясь войти, подожди, сейчас я закрою форточку, рабочие под окном потрошат не асфальт, они ломают сценарий нашей встречи, все потому, что это второй этаж, окажись мы чуть выше, хотя бы на третьем, шум стал бы намного тише, наверное так и выглядит небольшое землетрясение, достаточно сильное для вибрации, но недостаточно сильное для разрушений, перемена ролей, все вокруг ходит ходуном и покряхтывает, в то время как она стоит в дверях, а он безуспешно пытается дотянуться до форточки, слишком высоко, где тут стул, надо снять ботинки, чтобы не запачкать обивку, все-таки на улице дождь, черт, шнурок не развязывается, настоящая комедия положений, я уже слышу эти заэкранные хохотушки, как в тех передачах, где запускают фоном зрительский смех в нужных местах, трюк, удивлявший еще Бодрийяра, телевизор сам смеется над собственными шутками, а мы остаемся в оцепенении наедине со своими страхами, непонятно лишь, почему они ограничились комедиями, я бы еще добавил пронзительный женский визг в соответствующих эпизодах фильмов ужасов и стариковский храп в бесконечных телешоу.

Лупетта оглядывается, будто за ней кто-то следит, а может она уже хочет уйти, отчаявшись дождаться решительных действий от этого трухлявого пня, заросшего опятами сопливых рефлексий, форточка наконец-то сдалась, и тотчас на нас упала тишина, которую в других обстоятельствах можно было бы назвать гробовой, комната перестала дрожать и замерла, точно кто-то нажал на клавишу «стоп», что за бред, не может быть, чтобы дело было только в этом, обычные советские рамы, здесь даже нет стеклопакетов, это уже какой-то фарс, я осторожно приоткрываю форточку, вжав голову в плечи в ожидании новой волны шума, — и ничего! — совсем ничего, это всего лишь дурацкое совпадение, рабочий день подошел к концу, рабочие ушли пить водку, а может у них просто перекур, уже не важно, главное, теперь мне никто не мешает, не мешает ничто, кроме раздирающей уши тишины, с непривычки кажется, что я неожиданно оглох, хочется громко хлопнуть в ладоши, нет, если честно, хочется выпорхнуть голубем в эту форточку, чтобы вычеркнуть раз и навсегда чей-то идиотский сюжет, в котором я превратился в слюнявый ватный манекен, ненавидящий себя до дрожи, до омерзения, до я-не-верю-что-это-происходит-на-самом-деле. Все очень просто, проще не бывает, надо всего лишь глубоко вдохнуть, свернуть вшивому голубю шею, издать торжествующий клич Тарзана и спикировать с табуретки на хозяйку моего сердца, завалить ее на кровать, разорвать в клочья одежду и доказать, что это не повторение пройденного, не привычная телу вибрация, а совершенно чудовищное землетрясение, на какое ни у одного Рихтера баллов не хватит, землетрясение, которое сровняет с землей... которое не оставит камня на камне... которое наконец-то разрушит... разрушит что? Что ты сказал? Да, ничего, давай заходи, хватит стоять в дверях, ваше пальто, мадам.

Лупетта заходит, я снимаю с нее пальто, подожди, возьми шарф, вешаю рядом свою куртку, Лупетта расстегивает сапоги, наконец-то я справился с ботинком, Лупетта заходит в комнату, ничего себе, носок мокрый, когда это я успел промочить ноги, Лупетта садится на край кровати, самое время привлечь ее к себе и поцеловать, Лупетта смотрит на люстру, сейчас она попросит погасить свет, Лупетта говорит.

***