Читаем Лупетта полностью

— А ты смотрел в среду, Жора, как наших отколошматили? Что, здесь телика теперь нет? Да как же вы тут без него? Надо будет что-то придумать! Я ведь чуть глотку не сорвал, такое пенальти просвистеть, ну ты подумай! Слушай, а помнишь Михалыча, ну, с лимфобластным, на твоей койке лежал, помнишь? Я ему тут звонил, хотел с юбилеем поздравить, ему ж полтинник стукнуло. А его, ну эта, которая приходила, ревмя в трубку ревет, в общем, два месяца не дотянул... А Кирилл? Ну да, мне говорили, он прямо здесь... Молился, молился и домолился... А Изю, Изю помнишь, божий одуванчик, и не говори, на чем только душа в теле держалась? Так он здесь только один курс провалялся. Как пошел рецидив, сразу укатил на историческую родину, говорят, там ВСЁ лечат. Я, кстати, его в Пулково приехал провожать, посылку сыну передал... Я ведь сразу заболел, как он уехал, видать на нервной почве. Химия тогда слабая была, почти никто не выживал, а у меня вдруг ремиссия. Но рано радовался: не прошло и полгода, как снова накатило. Полежал, опять на поправку пошел, год отгулял и опять все по новой. И эта мутотень уже целых двадцать лет продолжается! Ремиссия, рецидив, ремиссия, рецидив, и так без конца... Кучу разных химий перепробовали, да все без толку. И поправиться до конца не могу, и помереть не получается. Болтаюсь между жизнью и смертью, как дерьмо в проруби. Соседей, наверное, с целый полк уже полегло, а я все никак... Теперь вот снова анализ ни к черту, говорят, новую химию на мне опробовать будут. Рудольфовна шутит, дескать, на мне можно любые препараты испытывать, потому что я бессмертный, как Агасфер... Что ты сказал? Покурить? Конечно угощу, ты «Приму» как, уважаешь? Ну тогда пойдем на лестницу... Ты что, уже на костылях ходишь?

— Миш, я что-то не понял, а что значит «Агасфер»? — спросил Георгий Петрович соседа, выходя с ним из палаты.

Ответа мы не услышали. Но я вдруг представил, как выкатившийся на черную лестницу колобок, жадно затягиваясь «Примой», рассказывает историю о том, как много, очень много лет назад он послал на три буквы еле живого человека, несшего на спине орудие своей казни. А в ответ услышал:

— Иди же и ты, иди, пока я не возвращусь.

***

Точность — вежливость королей, но не королев. Я привык к тому, что уважающая себя девушка всегда опаздывает на первые свидания, и хорошо если на пятнадцать минут. Считается, что таким образом она подчеркивает свою независимость: дескать, не подумай, что ты у меня номер один. Лупетта отличалась поразительной пунктуальностью. Из этого не следовало, что она от меня без ума, просто намеренные опоздания, как и другие маленькие хитрости флирта, не в ее характере. Если ты ей интересен — придет вовремя. В противном случае свидание не состоится. В отличие от лисят, волчата не умеют притворяться. Именно поэтому я так спешил, что решил взять машину. Сомнений не было: если я опоздаю на три минуты, она уже будет ждать, нетерпеливо постукивая по асфальту воображаемым хвостиком.

Как давно я не видел эту старую арку, вход со двора, все дома вокруг грязно-желтые, только один парадно красный, помадно красный, правда с какими- то разводами, у первого поцелуя всегда вкус помады, даже смешно, долго гадаешь, что тебя ждет, а запоминается только помада, арка какая-то нездешняя, хоть и с разводами, сверху раны от негабаритных грузовиков, решетка перекрытий проступает, как прорехи на пальто, и все-таки чересчур красная, здесь таких не должно быть, оставь надежду всяк, а может позвонить, нет, не буду, договорились же через полчаса, еще пять минут. Кто-то спускается, не она, я бы узнал, слишком медленно, она почти бегом, не как школьница, через ступеньку, а по-другому — плавно, но асинхронно. И еще обязательно, между этажами, звонко и любяще, для распахнутой двери в квартиру, которая затворится только когда она выйдет из подъезда: конечно позвоню, мамуля, если вернусь после одиннадцати, не волнуйся, как всегда позвоню. Какое конечно, куда позвоню, мама же в Париже, балда, никакой распахнутой двери, можно даже зайти в подъезд, впервые встретить ее на лестнице, сюрприз-сюрприз, тем более — накрапывает дождик, но что-то удерживает, пусть это не квартира, а парадная, все равно не моя территория, как табу, ей-Богу, что за ерунда, откуда, а, точно, детские страхи, темный подъезд, соседка-спасительница, еще испугаю ненароком и все испорчу, что все, не важно что, главное — все.