Читаем Лупетта полностью

— Господи... Зачем они столько из тебя вырезали... и слюнную железу тоже... — Прядка стала накручиваться быстрее. — Хватило бы одного узла для биопсии... Если бы сразу попал к нам, все это можно было бы снять химией.

— А разве раковые опухоли не вырезают?

— Лимфома не лечится хирургическим путем. Только химиотерапия и в отдельных случаях — лучевая. Удаление лишь провоцирует развитие опухолевых клеток в других лимфоузлах... в чем ты сам прекрасно убедился...

— Я это... Только одного не пойму... Зачем... Почему они там... ну там, на Березовой, ошиблись... это же спе... специализированный онкологический диспансер... они же должны... как же они... Просто если б сразу сказали, все бы совсем не так было...

— Что я могу сказать? Сейчас сложно уже определить, почему. Не исключено, что разбухший лимфоузел стал давить на соседние органы, там началось воспаление, а они, когда брали биопсию, немного промахнулись и попали не туда...

— Немного промахнулись... Да... Я тоже это... немножко про... промахнулся...

— Ты мне тут смотри... Я тебе нашу статистику не дам испортить. Но чтобы поправиться, надо бороться, слышишь? Будешь бороться?

— Бороться? Ну да... да... конечно...

— Что-то мне не нравится твое настроение. Ты мне сначала таким оптимистом показался... Ну ладно, слушай меня внимательно. Мы решили начать твое лечение до того, как будет готов ответ трепанбиопсии... Раз она у тебя так быстро растет, время терять нельзя... Мы подошьем подключичный катетер, проведем четыре блока химиотерапии, а потом, если все пойдет как надо, еще два для закрепления. На это уйдет шесть—восемь месяцев с перерывами, в зависимости от того, как ты перенесешь леч... Ты меня слушаешь?

— Шесть—восемь месяцев.

— Это новый курс химиотерапии, называется EPOCH, до этого у нас был чуть-чуть другой — CHOP... Эй, ты еще здесь?

— CHOP—EPOCH, EPOCH—CHOP.

— Новый курс дает более высокий процент пятилетней выживаемости для пациентов с неходжкинскими лимфомами высокой степени злокачественности... Кстати, я должна тебя предупредить, что это высокодозная химиотерапия, поэтому не пугайся, если... Когда начнет тошнить, попроси родственников или друзей готовить тебе кисель... Всем нашим помогает... Ну что еще? Повысится чувствительность к инфекциям, простуды там разные, герпесы... Будем колоть антибиотики... Если упадут лейкоциты, начнем вливать тромбовзвесь... В любом случае зачахнуть не дадим. Главное не потерять силу воли, чтобы все это вытерпеть. Другого пути у тебя нет. И последнее: я об этом всем говорю, хотя ты, наверное, и так уже понял. Не пугайся, когда выпадут волосы. Это произойдет не сразу, недели через две-три после первой химии, так что лучше подстричься покороче, чтоб потом в палате не мусорить...

— А они... Они навсегда выпадут?!

— Наконец-то мне удалось тебя заинтересовать! Нет, не навсегда. Потом новые вырастут. Еще более гладкие и шелковистые...

— Г-г-ладкие и шелковистые?

Через час после того, как меня впервые подшили к капельницам и я весь сжался на кровати, с ужасом ожидая, когда же наконец накроет, в палату вошла Екатерина Рудольфовна. Бросив взгляд на мои вытаращенные глаза и потный лоб, она улыбнулась и спросила:

— Ну что, космонавт, полет нормальный?

***

Это имя родилось в Неаполе, где мы побывали два года назад, путешествуя по Италии. К тому времени я уже придумал для хозяйки моего сердца прозвище «волчонок», потому что она действительно была схожа некоторыми повадками с волчьим детенышем. Шутки ради я решил узнать у нашего гида, как по- итальянски будет «волчонок». «Lupetto», — ответила она, нисколько не удивившись вопросу. «А волчонок женского рода?» — «То же самое, только с окончанием на «а». Вот так моя любовь и стала откликаться на имя Лупетта.

Я всегда хотел подобрать для нее какое-нибудь оригинальное ласкательное прозвище. Вы только послушайте, как называют своих любимых сегодня: «солнышко», «ласточка», «зайчик»... Эти безликие клички безнадежно замылены миллионами ртов, произносящих их по поводу и без повода. «Солнышко, ты заплатил за квартиру?», «Зайчик, пива не забудь купить!», «Ласточка, я сегодня задержусь на работе» — как все это уныло и однообразно! Откровенно говоря, «волчонок» был ничем не лучше всех этих «зайчиков». Вот почему я был так рад, когда для моей любви наконец отыскалось настоящее имя, и стало ясно, что ничего более подходящего придумать просто невозможно.