Читаем Лунный ворон (СИ) полностью

Сломленный припал к корням, в надежде отыскать последний ночлег. И ветви над головой утопают в молочном тумане. Прикрыть воспалённые глаза…и слиться навечно, став пищей.

Но внезапное прикосновение тонкой призрачной руки к щеке и прижались лбом, утешая. Целительная прохлада, хоть и горечь осталась…

========== Угнетённый собственной мощью ==========

Словно в бреду. Всё, что видит – будто обрывки воспоминаний, но нет. Похоже, накладывается, но чем чаще обращается мыслями к видениям, тем больше они похожи на сейчас. И слова из мыслей оживали тактильной картинкой.

Кровь… Хотел ли он крови? Он видел реки её, но прозрачной дымкой над гранитными плитами. Нет. В округе всех переполнил первородный страх и, повинуясь внезапному порыву, все бежали прежде. Все, да не все. Он чуял, он шёл на едкий запах гнили. Мешать ему, остановить? Леон, конечно…и его можно понять. Титр сбрасывал с себя паутину Печатей, что пытались сдержать, и всё так же обречённо брёл вперёд. Опять. Невыносимо мерзко и так глупо…

Тяжёлые двери в тронный зал вырвались из петель и с оглушительным грохотом упали, подняв в воздух мелкую пыль.

Резкая тишина предрассветного сумрака.

Алая ковровая дорожка взбирается от самого входа на высокий подиум к подножью трона.

Нервная улыбка, дёргающийся глаз. Застигнут врасплох. Жалкое ничтожество. Тонкие руки дрожат, вцепившись в массивную корону зеленого золота, и узорная мантия из парчи…чучело. И это при живом отце. Позор и бесчестие столь достопочтенного славного древнего рода.

Гнев?

Отчаяние?

Ярость?

Нет, лишь боль утраты и бесконечное презрение.

Ему не хватает ярости, не хватает отчаяния свершить возмездие, ведь…он и волоса её не стоит.

Он замер на пороге, смотря на змея в человечьем обличии, и Мун Кадиз понуро склонил своё лезвие в беспомощности.

Нечего взять взамен, ничего равносильного, равнозначного. Ничего. Жизнь врага не стоит ничего. Пустая скорлупка. И не исправить, не изменить и не взыскать платы.

Сколько раз ему приходилось на выездных проверках сталкиваться подобным. Беспросветная глупость и жадность людская. Но там хоть можно было отправить каторжные работы, чтобы хоть как-то восполнить понесённую потерю государством, а тут…

Он был растерян и готов был выть от собственного бессилия. Он не защитил. Хоть и смог прийти, но не может свершить правосудия. И ничего не исправить.

- Такой прыткий… Хотя чего стоило ещё ожидать от тебя? – голос сиплый и дрожит, но привычного ехидства не теряет.

Титр молчал.

- Итак, - корона была велика и не желала садится на голову как положено, за что была равнодушно повешена на угол трона. – Что же дальше? Ты пришёл за моей…головой?

Нестерпимый смрад гнили смешивался с мшистым страхом и отравлял воздух. Ему хватит двух прыжков – он даже не успеет заметить, но…это ничего не решит. Стиснул рукоять сильнее, со свистом рассёк воздух лишь для того, чтобы вогнать холодную сталь на половину в камень пола, будто в мягкое масло.

Синха шумно сглотнул, нервно перехватил подол мантии и нарочито вальяжно разместился на троне .

- Первый советник моего отца и вдруг промахнулся, - в волнении он непроизвольно смачивал иссушенные паникой губы. – Хм, неужели ты наконец-то понял кто действительно будет править балом и решил сменить сторону? Что ж, мне нужно обдумать…

Вместо ярости и раскалённой лавы лишь снежная пустыня – и всё же Титр оставался первым советником и, как и прежде, отрешившись от мира, не мог остановиться перебирать в голове варианты, сотни вариантов.

- …я вынужден признать, - Синха неспешно сполз на дорожку и спустился вниз, ехидно улыбаясь; запах гнили усилился. – Что было бы крайне глупо с мой стороны упускать столь ценную рабочую лошадку.

Он подошёл почти вплотную, усмехнувшись, скользнул вбок, обходя со спины, и следом за ним бились клубы цветной дымки – сизо-зелёная, черно-лиловый и…розово-алая? Они пересеклись взглядом – растерянные блеклые глаза и беззвучная фраза, подтверждающая догадки. Омерзительно. Неужели…действительно… и из-за этого ни одна принцесса не по вкусу?

Резко развернулся на каблуках и наотмашь залепил кулаком об воздух, заставляя зелёные искры разбегаться трещинами.

- Нечего на меня так смотреть! – тощий, неуклюжий, бледная кожа с испариной и дрожащие губы – и куда девались хоть и напускные, но величие и важность? – Ты! Ты ничтожество! Не смей смотреть на меня так!

Глухая боль и бесконечное презрение.

Незримый кокон плавился от избытка чувств. Грусть и отвращение. И пустота из слов в голове.

- Ты..! Ты! Ты!..

Захлёбываясь в словах, не в состоянии сказать что-то членораздельное, этот жалкий слабый человек, поддавшись порыву, ринулся на него, в надежде убить и сокрыть то, что уже стало явным. И кто он такой, чтобы осуждать? И горло жгли слова клятвы… Титр чувствовал себя облитый помоями.