Читаем Лунный ветер полностью

– Кажется, мистер Лочестер ещё пытается примириться с мыслью, что его любимая дочурка всё же стала леди, несмотря на все его старания не вырастить таковую, – сказал он, скользнув взглядом по портрету, но никак не прокомментировав изменение его положения. – Страшно подумать, как бы он пережил иное решение, при котором тебя наградили бы титулом не только учтивости.

Я молчала, глядя на злополучное письмо, которое отец оставил на столе. Снова чувствуя напряжение, с той ночи тонкой фальшивой нотой сквозившее во всех наших разговорах, портя безупречно чистый прежде мотив.

Нет, наши разговоры мало чем отличались от тех, что некогда так надёжно нас связали. Мы беседовали о книгах, политике, других вещах… о чём угодно, кроме той ночи – и того, что же теперь нас связывает. И смех его отныне был исключительно исполненным сарказма, а улыбка – такой, которую я видела в первый день нашего знакомства. Которую он носил на лице вместо маски и брони.

Мы оба снова играли. Теперь – в то, что ничего не изменилось. И оба знали, что в действительности всё изменилось безвозвратно.

Что ж… хотя бы в одном это письмо точно может мне помочь.

– В постановлении суда есть ещё один пункт, – не глядя на Гэбриэла, медленно выговорила я. – Мой будущий супруг, женившись на мне, разделит со мной опеку над майоратом графа Кэрноу. И тоже получит титул учтивости.

Краем глаза я видела, как он отворачивает голову, устремляя взгляд на огонь.

– Любопытно, – вымолвил Гэбриэл бесстрастно.

И только.

На миг мне снова захотелось сменить тему… но я уже устала поддаваться собственному страху и нерешительности. Нельзя бежать от правды бесконечно. Нельзя.

Добивающий удар лучше встретить прежде, чем ты успеешь увериться, что тебе сохранят жизнь.

– Я подумала, что ты должен это знать, – как можно небрежнее произнесла я. – Вдруг тебе не захочется брать на себя подобную ответственность. Вдруг бывшему Инквизитору, явно успевшему составить об аристократии не самое высокое мнение, претит стать лордом Форбиденом. – Перед следующими словами я всё же сделала небольшую робкую паузу, но колебания мои длились всего миг. – Если, конечно, ты не переменил мнение о допустимости нашего брака.

Он не шелохнулся. Лишь молчал, глядя на огонь. В воцарившейся тишине я слышала, как стучатся в оконное стекло первые холодные капли; и молчание было таким долгим, что мне захотелось открыть это окно и шагнуть в дождливый мрак, властвовавший за ним, – ведь осознание того, что я потеряла ещё и Гэбриэла, всё равно меня добьёт, лишь медленнее и мучительнее.

В конце концов он всё же разомкнул губы.

– И ты действительно этого хочешь?

Вопрос вынудил меня в недоумении поднять взгляд, переведя его с бумажных листков, на которых багровели половинки взломанной сургучной печати, на лицо Гэбриэла.

– Чего хочу? – уточнила я.

Нет, смысл его вопроса был вполне ясен.

Но я не верила, что он может быть таковым.

– Стать женой человека, который обрёк тебя на то, через что тебе пришлось пройти?

Эти слова – подтвердившие, что Гэбриэл действительно имел в виду именно это, – вынудили меня на миг потерять дар речи.

– Ты обрёк? – наконец вымолвила я. – Ты это всерьёз? – я подалась вперёд, чувствуя, как в душе поднимается злобная досада. – Если я этого не хочу, отчего же, по-твоему, я позволяю теперь тебе сидеть передо мной?

Он не шевельнулся, предоставив мне любоваться его профилем. Профилем, который я уже изучила так хорошо, что, будь у меня хоть какие-то способности к рисованию, могла бы написать портрет в любой момент.

Но лишь сейчас я поняла, что с весны на лбу его прибавилась пара новых морщин.

– Когда-то Инквизиторам воспрещалось жениться, – произнёс Гэбриэл после ещё одной паузы, едва ли не длиннее предыдущей. – Запрет потом сняли, но клятву оставили.

– Клятву?

– Лекари и целители приносят клятву Гиппократа. При посвящении в Инквизиторы мы тоже приносим свою клятву. Она довольно длинная, а потому позволю себе процитировать лишь одно место. – В его глазах – сейчас я видела лишь один, карий, – мерцало отражённое пламя. – «Я не позволю страстям помрачить разум, а личному затмить важное. Я буду карать виновных во благо невинных, не выделяя ни одного среди тех и других. Я не отступлю ни в страхе, ни в гневе, ни из корысти, ни из жалости… – прежде чем вымолвить последние слова, он опустил ресницы, – ни из любви».

Я лишь сидела, глядя на него. Не понимая, к чему все эти слова, казавшиеся мне совершенно не относящимися к делу, и куда он клонит.

Разве что…