Читаем Лунный пёс полностью

Когда он приблизился к посудному ларьку, там открылась дверь и наружу торжественно выплыл громадный двадцатилитровый чугунный казан, поддерживаемый парой крепких мужских рук. Увесистая чугунина была из того разряда вещей, которые отлично смотрятся и функционируют на своём штатном месте, зато вне его создают сплошные помехи и неудобства. Казан был не просто тяжёл и страшно неудобен для переноски, его ещё и покрывал жирный слой заводской смазки. Серёгин успел душевно пособолезновать успевшему перемазаться владельцу котла, когда тот не без труда протиснулся в дверь вслед за посудиной. При седеющей бороде, крепком брюхе и толстых очках… А в остальном — всё тот же Лёвка Резник, с которым Серёгин сидел за одной партой целых пять лет, с шестого класса по десятый.

Узнавание было мгновенным и обоюдным.

— Андрюха!!! — заорал Лёвка и даже, кажется, сделал движение раскрыть однокласснику медвежьи объятия, так что Серёгин успел испугаться за целостность казана, но Лёвка свою покупку удержал и просто спустился навстречу по ларёчным ступенькам.

— Лёвка, — улыбнулся Серёгин.

Секунду спустя они уже держали котёл за противоположные ушки.

— Вот, казан прикупил, — похвастался Лёвка. — Слушай, я отсюда прямо на дачу, там и обновлю. — И вдруг загорелся: — Андрюха, а рванули со мной?!

Серёгин отмахнулся свободной рукой:

— Не, Лёв, не могу.

«А почему, собственно, я не могу?»

— Нет, вы на него посмотрите! — возмутился одноклассник. — По ларькам шлындрать время имеется, а со старым другом пообщаться ему, видите ли, некогда? Тебя там что, тёща со скалкой караулит в прихожей, если задержишься?

Серёгин вздрогнул, мотнул головой и опять улыбнулся. На сей раз — весьма криво.

— Ладно, — сказал он. — Поехали. Уговорил.

Лёвка неожиданно зорко глянул на него сквозь толстые линзы и даже остановился, отчего тяжесть казана мотнула Серёгина вперёд.

— Та-а-ак, — протянул Лёвка.

— Ага, — сказал Серёгин. — Именно так.

Ещё через пять минут он сидел в громадном «лендкрузере» и слушал, как погромыхивает в багажнике небрежно закинутый казан. Выруливая со стоянки, Лёвка дотянулся до заднего сиденья и бросил Серёгину на колени пёструю импортную коробку:

— На-ка вот, поиграйся пока.

В картонке оказался цифровой фотоаппарат самой последней модели, судя по чеку, тоже только что купленный. Серёгин когда-то мечтал о подобной камере, всё представлял, как будет снимать будущего наследника. Он покрутил «Альфу» в руках, посмотрел в окуляр, дважды щёлкнул Лёвку за рулём, похвалил:

— Классная машинка.

И спрятал обратно в коробку.

…А может, у них с Иркой всё окончательно надломилось после аборта?.. Серёгин был из тех мужчин, которые не ставят во главу угла список донжуанских побед, ему всегда хотелось иметь семью. А значит, двоих-троих сорванцов, чтобы раздавать им подзатыльники, краснеть на родительских собраниях, ходить на рыбалку и в лес… Ирка детей не желала категорически, по крайней мере «пока». «Интересненько, — говорила она, — а для себя мы когда жить будем? Когда на пенсию выйдем?» Что значит «жить для себя», Серёгин категорически не понимал, но ей, наверно, было видней. Как он обрадовался, когда однажды она ошиблась с какими-то подсчётами и «безопасный» день привёл в итоге к беременности… Он улетел в Салехард совершенно счастливый, а Ирка, помахав вслед самолёту, отправилась в лечебницу. В ту самую, где ещё не родившихся человечков весьма успешно излечивали от жизни. Позже сложная цепочка личных знакомств вывела Серёгина на врача, и он узнал, что у него должна была родиться дочь.

Он так и не купил облюбованный аппарат. Для его личных фотографических нужд вполне хватало камеры в сотовом телефоне.

Ещё некоторое время он пытался внушить себе, что жена всё-таки оставалась самым близким и родным для него человеком на свете. Получалось всё хуже. Потом кто-то из них первым произнёс слово «развод», и оба почувствовали облегчение. И вот сегодня Ирка вывезла вещи, но, Господи, почему же было так больно?..

…Мощный джип вырулил на Кольцевую дорогу и понёсся на север, обгоняя тяжёлые фуры. Из багажника, навевая предвкушения, пахло пряностями и свежими овощами.

Дачный посёлок Орехово — самое лучшее место на всём белом свете. Это истина, с которой бессмысленно спорить. Здесь обитает некоторое количество фанатиков теплицы и огорода, у них вызревает клубника и водятся огурцы с помидорами, но большинство участков — сугубо дикорастущие, с соснами, ёлками и исправно плодоносящим черничником. Лёвкины десять соток принадлежали к большинству. Серёгин помнил это со школьных времён. Ну и хорошо. Можно будет посвятить время ходовым испытаниям казана вместо того, чтобы сразу согнуться над какой-нибудь грядкой или цветником, ещё не очухавшимся после зимы.