Читаем Лунный парк полностью

Самый грустный эпизод вечера произошел, когда меня попросили показать его фотографию, а я понял, что не захватил с собой ни одной. Меня расспрашивали о Джейн, о том, как живется в пригородах на Востоке, о покореженном лице («упал»). Сестры все поражались, как с возрастом я стал похож на отца. На это я просто кивал, а потом расспросил сестер об их последних триумфах и драмах: одна работала ассистенткой Дианы Китон, другая только что выписалась из наркологического диспансера. Я помог другу моей матери – аргентинцу, с которым она жила последние пятнадцать лет, – жарить лосося на гриле. Ужин прошел спокойно, но потом, когда мы с сестрами сели возле бассейна покурить сигарет, завязался напряженный спор о том, что делать с отцовским прахом (я ни слова не сказал им о том, что обнаружил в персональном сейфе Банка Америки), постепенно перешедший на старые темы: у девушки, с которой он жил перед смертью, был парень – я хоть знал об этом? Я не мог вспомнить. Ну куда ему вспомнить, фыркнули сестры, он ведь просто сбежал и отказался принимать какое-либо участие. И потом в спешной последовательности: завещание, не имеющее законной силы, отсутствие вскрытия, теории заговора, паранойя. Я сбежал и от этого и поднялся на второй этаж кое-что отыскать в своей спальне. (И это был еще один повод для моей поездки в Лос-Анджелес.) Кроме того, во дворе мне стало жутковато: бассейн, шезлонги, терраса – все было точно такое же, как в доме на Эльсинор-лейн. Когда я поднялся, чтоб уходить, сестры попеняли мне – мол, я стал слишком осторожным. Я сказал им, что просто устал. Мне не хотелось возвращать к жизни отца, что мы, собственно, всякий раз и устраивали, заводя эти неизбежные разговоры. Я не стал рассказывать им ни о чем из событий прошедшей недели. Времени и так не хватало. Поднявшись по лестнице, я остановился и взглянул сверху на гостиную. Реакция моя притупилась.

Моя спальня не только не изменилась с тех пор, как я покинул ее после школы, она еще и жутко походила на комнату Робби. Я часто ночевал здесь, когда наведывался в Лос-Анджелес после переезда в Кэмден, а потом в Нью-Йорк, и с годами большая комната с видом на долину Сан-Фернандо превратилась в кабинет, где я хранил рукописи и папки на полках, встроенных в кладовую. Туда-то я и направлялся. Я тут же принялся без разбора ворошить стопки – наброски романов, журнальные эссе, детские книжки, – и вскоре весь пол был устлан бумагой. В итоге я наконец-то обнаружил, что искал: первоначальную рукопись «Американского психопата», отпечатанную на электрической машинке «Оливетти» (всего версий было четыре, что не переставало меня поражать). Я сел на матрац под плакатом Элвиса Костелло в рамочке, все еще висящим на стене, и стал перебирать листы. Не до конца понимая, что, собственно ищу, я ощущал смутное желание взять в руки эту книгу и избавить себя от того, что мне наговорил Дональд Кимболл. Некоторые сведения никак не вписывались в выстроенную им схему. Я хотел убедиться, что и схемы-то не было. Но, переворачивая страницы, начал кое-что понимать.

Когда я дошел до страницы 207 первоначальной рукописи, все стало самоочевидно.

На 207-й странице было нарисовано лицо.

Я сам нарисовал его на тонком листе печатной бумаги (оставив достаточное расстояние между абзацами, чтоб оно поместилось).

А под рисунком красными чернилами было написано: «Я вернулся».

Образ накарябанных кровью слов потом еще использовался, но сцену, перед которой стояло это предупреждение, я вырезал.

Я выкинул целую главу.

Кроме того, я убрал этот топорный рисунок из всех последующих вариантов рукописи.

Что-то подтвердилось.

Эту копию рукописи я никому не показывал.

Этот вариант я переписал еще до того, как передал книгу своему агенту.

Ни один издатель, ни один редактор не видел эту копию.

Эту главу я выкинул еще из первого варианта, и никто, кроме меня, ее не читал.

В этой главе описывались подробности убийства женщины по имени Амелия Лайт.

Все выдуманные подробности – отсутствие кистей рук и головы, веревки, паяльник – в точности совпадали с деталями убийства в мотеле «Орсик» в местечке Стоунбоут, судя по тому, что мне рассказывал Дональд Кимболл.

Я стал листать дальше и, еще не дойдя до следующей главы, понял, что она называется «Пол Оуэн».

За убитой Амелией Лайт следует Пол Оуэн.

Дональд Кимболл ошибся.

Кто-то в точности следует книге.

И мужчина по имени Пол Оуэн из Клиэр-Лейк станет следующей жертвой.

Я полез за телефоном, чтоб позвонить Кимболлу.

Но что-то меня остановило.

Я снова напомнил себе, на этот раз с большим нажимом, что никто, кроме меня, никогда не видел эту рукопись.

Поэтому вопрос: а что я скажу Кимболлу?

Что я мог ему сказать? Что схожу с ума? Что моя книжка стала реальностью?

Все это не вызвало во мне никакой реакции – ни физической, ни эмоциональной. Я дошел до того состояния, когда принимаешь все, что тебе подносят.

Свою реальность я построил сам, и вот что она предлагала мне взамен.

Я отбросил рукопись.

Встал. Подошел к книжным полкам.

Что-то привлекло мое внимание.

Я вытянул «Американского психопата» в издании «Винтедж».