Читаем Лунные дни полностью

– Тут дыра какая-то… между плит.

– И что?

– Что-то вижу…

Его внезапно обдало ледяным потом.

– Мила!

– Подожди…

Глеб сверзился вниз, но, изогнувшись, она уже влезала в проломленную в плите дыру.

– Стой!

– Ага, сейчас… да-а уж…

Глеб пригнулся, чтобы нырнуть за этой… самое мягкое было – идиоткой… Наружу появилась рука, сжимающая какой-то продолговатый предмет, потом вылезла и сама Мила. Протянула ему найденное двумя руками – словно меч или ключ от сдающегося города.

– Что это? – спросил Глеб. Хотя зрение и обоняние ему и сказали уже – что, разум пока признавать отказывался.

– Большая берцовая кость человека, – сказала Мила, серьезно глядя ему в глаза. – Там еще и малая есть. И других… много.

Привалившись к забору, Глеб наблюдал за снующими по стройке полицейскими. И на Милу поглядывал. Та сидела на плите и курила. Но не нервно, быстро заглатывая дым, или глубоко и прерывисто вдыхая, чтобы успокоиться – так, как будто наслаждалась заслуженным перерывом в работе. Она даже некоторое время помогала эксперту в сортировке останков, пока прибывший Рева всех не построил: полицейских – на место происшествия, свидетелей – к стенке. Мила еще посмеялась: и расстрелять без суда и следствия! Рева буркнул, что обдумает ее предложение.

Наконец подошедший к ним лейтенант оглядел обоих с явным отвращением.

– Какого черта вы тут шлялись?!

– Вышли на прогулку, – Мила неспешно и красиво выдохнула дым. – Очень романтичное место, не находите?

– С нас уже сняли показания, – напомнил Глеб. – А много там… нашли?

– Пока я там работала, набрали троих, – сообщила ему Мила. – Но еще скелеты оставались, кажется, собак. Не свежие, похоже, где-то трехмесячной давности.

Рева, как и Глеб, смотрел на писательницу во все глаза. Спросил грубовато:

– А вы-то с чего это знаете?

– У меня имеется темное медицинское прошлое, – охотно пояснила Мила. – Помощь не нужна? Тогда мы пойдем?

– Идите. И держитесь от этого места подальше. И друг от друга – тоже.

– Вы уже предупреждали, но так и не сказали – а почему все-таки? – вкрадчиво поинтересовалась Мила.

Рева ткнул пальцем в Глеба – тот испытал резкое желание ухватить и сломать его.

– Вот он знает! А ты, Панфилов, за фазами-то, – он неопределенно повел рукой в воздухе, точно рисуя у себя над головой нимб, – следи, не забывай!

Глеб беззвучно оскалил зубы – все разом – и повернулся к нему спиной.

– Пошли отсюда!

– Ага, – Мила оттолкнулась от плиты, на которой сидела. Рука оставила отпечаток. Красный отпечаток.

– Что у тебя…

Мила проследила его взгляд и сморщилась:

– Ну, опять растревожила!

Показала перехваченную носовым платком ладонь – на платке проступало свежее пятно.

– Содрала, когда скатилась в его нору. Что ты так смотришь? Не беспокойся, я от столбняка прививалась… Глеб, ты куда?

Его остановили перед огороженной площадкой; двое полицейских трудились, раскладывая извлекаемые кости на расстеленный полиэтилен.

– Там моя девушка обронила… заколку, – пояснил Глеб, поглядывая на останки.

– Заколку? Не находили вроде.

– Дай я быстренько гляну, а? Заколка дорогущая!

– Но только быстро, пока начальство не видит!

Глеб оперся обеими руками о плиты, легко кидая тело вниз. Как он и думал, след остался четкий – точно от пятерни первобытного человека на стене пещеры. И вот еще один – смазанный, наверное, когда она пыталась отсюда выбраться. А может, накапала еще и в самой норе… Глеб едва не заскулил от отчаянья, пытаясь стереть следы подолом майки.

– Э, э, э! Ты что делаешь?!

Вынырнувший из норы человек уставился на него. На шевроне форменной эскаэмовской рубашки – красный треугольник. Нюхач. Поймет.

– Девушка, что нору нашла… тут… наследила.

Мужчина склонился к плите, ноздри его затрепетали. Заключением было:

– Да-а-а, хреново!

– А можно как-то… свести?

– Хлоркой, что ли? Нельзя, парень, здесь же все улики!

Глеб оскалился:

– Улики! Что ж вы эти улики сразу не нашли, еще Нюхачи называется!

Эскаэмовец развел руками.

– Тут в подвалах остаточная магия, она все перекрывает, зараза! Да и лежку он давно не навещал.

– И что, – Глеб вновь показал на отпечаток ладони, – теперь?

– Да ты и сам, похоже, все понимаешь, – медленно сказал Нюхач, все пристальнее вглядываясь в Глеба. – А ты не?..

Глеб не дал ему времени поставить себе диагноз – рывком выбрался наверх, бросив напоследок:

– Реве скажи!

– Нашел заколку?

– А, нет, не нашел, – ответил Глеб скучавшему полицейскому. – Наверное, в другом месте потерялась…

Хорошо, никто не вспомнил, что у Людмилы короткая стрижка.

Если с утра Глеб был просто мрачен, то теперь выглядел так, словно только что похоронил своего любимого дедушку. Людмила тоже помалкивала. Итак, зверюга часто бывает на стройке, хотя не обитает здесь постоянно (одна из дежурных нор? место охоты?). Его жертвами стало как минимум трое взрослых людей и несколько собак, возможно, кошек. Люди, наверное, из разряда объявлений "ушел из дома и не вернулся". Опять же, бомж говорил, что место тут нехорошее: возможно, там пропадали и его приятели…

Да-а, никакой особой ценности и свежести ее умозаключения не представляют. Ни для кого.