Читаем Лунная долина полностью

— Проклятые фермеры, они всякого надуют, — сказал Билл, усмехаясь, когда его особенно ловко обманули. — Вот сукины дети, они своего не упустят!.. Летом сдают дачи, а зимой наживаются на торговле лошадьми, и при этом обжуливают друг друга. И должен сказать тебе, Саксон, я многому у них научился. Мне теперь пальца в рот не клади. Уж я на их удочку не попадусь. Вот и еще одно ремесло у твоего благоверного. Теперь я везде заработаю на жизнь поставкой лошадок.

Билл не раз брал с собой Саксон, если надо было проезжать верховых лошадей. А его торговые дела заставили их побывать во многих окрестных селениях. Саксон сопровождала мужа и тогда, когда он ездил продавать лошадей по чьему-либо поручению. И вот у обоих, независимо друг от друга, появилась новая мысль относительно их дальнейших странствий. Билл первый высказал ее:

— Я тут на днях был в городе и наткнулся на замечательную штуку, — начал он. — Теперь я только о ней и думаю. Ты и не старайся — все равно не угадаешь. Я тебе сам скажу, что: самый чудесный фургон, какой только можно себе представить. Первый сорт! И прочный! Он сделан на заказ в Пюджет Саунде, и его прочность проверена на всем пути сюда. Выдержит любую нагрузку и любую дорогу. Парень, который его заказал, болел чахоткой. Он странствовал в этом фургоне с доктором и поваром, пока не помер здесь, в Юкайе, два года тому назад. Нет, если бы ты видела этот фургон! Все решительно в нем предусмотрено, у каждой вещи свое место, — ну прямо дом на колесах. Вот если бы нам удалось его купить да еще парочку лошадей впридачу, так мы бы с тобой путешествовали, как короли, и плевали бы на любую погоду.

— О Билл! Я же всю зиму мечтала как раз о таком фургоне! Это было бы замечательно. И… знаешь ли, я уверена… в дороге ты все-таки забываешь, какая у тебя красивая женушка, да иначе и быть не может… а в фургоне я все-таки могла бы следить за собой.

Голубые глаза Билла засветились лаской, затуманились теплом, и он спокойно сказал:

— Я и сам об этом думал.

— Ты можешь взять с собой и дробовик, и ружье, и рыболовные снасти, и все, что захочешь, — торопливо продолжала она. — И хороший большой топор вместо нашего топорика, на который ты постоянно жалуешься. Да и Поссум может сидеть и отдыхать. И… да разве мы можем купить его? Сколько за него просят?

— Полтораста долларов, — сказал он, — совсем даром. Они просто хотят от него избавиться. Поверь мне, он обошелся все четыреста, уж я в этом деле собаку съел. Только бы мне удалось обделать это дельце насчет шестерки Кэссуэла, — как раз сегодня я начал переговоры с одним покупателем. Если он их купит, — знаешь, кому он отправит их? Моему бывшему хозяину, прямо в оклендские конюшни. Прошу тебя, напиши ему. По пути мы можем устроить немало выгодных дел. Если старик захочет, я могу постоянно снабжать его лошадьми. Ему только придется меня снабдить деньгами — и немалыми — для оборотов, а он, по всей вероятности, побоится, — ведь ему известно, скольких штрейкбрехеров я обработал.

— Если он готов доверить тебе конюшни, то, думаю, он не побоится доверить тебе и свои деньги, — возразила Саксон.

Билл из скромности пожал плечами.

— Ладно! Как бы там ни было, продав шестерку Кэссуэла, мы отсрочим платежи по счетам за этот месяц и купим фургон.

— Ну а лошади? — нетерпеливо спросила Саксон.

— Лошади потом. Возьму постоянную работу месяца на два, на три. Меня смущает одно: придется проторчать — здесь чуть не до середины лета. Ну, да ладно, пойдем в город, я покажу тебе фургон.

Саксон осмотрела фургон, и он так поразил ее воображение, что она не спала целую ночь, рисуя себе будущие поездки. Лошадей Кэссуэла удалось продать, платежи по счетам отсрочить — и фургон перешел в их собственность. Недели две спустя, в одно дождливое утро, Билл вышел из дому с тем, чтобы поискать лошадей, но почти тут нее вернулся.

— Едем со мной! — крикнул он Саксон с улицы. — Надевай пальто и выходи. Я хочу тебе кое-что показать.

Он повез ее на окраину города, в конюшни, где лошади принимались на постой: они прошли на большой крытый двор за конюшнями, и Билл вывел пару крепких кобыл, гнедых в яблоках, со светлыми хвостами и гривами.

— Ах, какие красавицы! Какие красавицы! — воскликнула Саксон, прижимаясь щекой к бархатной морде одной из них, в то время как другая тыкалась носом в ее щеку, желая, чтобы и ее приласкали.

— Правда, хороши? — с торжеством воскликнул Билл, водя их по двору перед восхищенной Саксон. — Каждая весит тысячу триста пятьдесят фунтов, но им ни за что не дашь этот вес, так ладно они сложены. Я и сам не верил, пока не поставил их на весы. Они весят вместе две тысячи семьсот семь фунтов. Я испробовал их два дня назад: отличные, здоровые лошадки, работяги; автомобилей не боятся, и все такое… Пари держу, что они дадут сто очков вперед любой упряжке их веса. Скажи, а здорово было бы запрячь их в наш фургон?!

Саксон сейчас же нарисовала себе эту картину и огорченно покачала головой.

— За них просят триста долларов наличными, — продолжал Билл. — И это окончательная цена. Владельцу деньги нужны до зарезу. Ему главное