Читаем Луна доктора Фауста полностью

- Я ни капли в этом не сомневаюсь! - отвечал янычар.- Если уж два раза сводила она таких разных людей, как твоя милость и я, то уж наверняка столкнет и в третий. Дай-то бог, чтобы третья встреча случилась при обстоятельствах более веселых, да что-то плохо в это верится.

Филипп и Франц вышли из таверны и сели на коней. Гуттен сказал:

- Двинемся по дороге, ведущей к Кармоне. У меня предчувствие, что там мы найдем Клауса Федермана, который отныне держит в руках все дела конкисты.

- Поедемте, сударь,- согласился Франц, который в это время перемигивался с каким-то прохожим.

В Кармоне Филипп осведомился у первого же альгвасила, не видал ли тот чужеземца лет тридцати, с рыжей подстриженной бородкой, правильными чертами лица и с дергающейся головой.

- Не видал и видеть не хочу,- неприязненно ответил тот.

Филиппу, обескураженному таким ответом, ничего не оставалось, как проглотить обиду и пришпорить коня.

- Не отставай, не отставай, Франц! Гляди! Кажется, нам повезло: вон два рыцаря ордена Сантьяго. Может быть, они окажутся более приветливыми и разговорчивыми?.. Приветствую вас, господа,- по-испански обратился он к встречным.

- Guten Morgen, mein Herr,- вежливо поздоровались те.

"Нет, не зря испанцы так нас ненавидят,- думал Филипп, пока они обменивались любезностями.- Нас здесь четыре тысячи; плюнешь - в немца попадешь. А увидеть на немце плащ с крестом Святого Иакова - для испанца оскорбление не меньшее, чем помочиться на могилу самого апостола".

- Мы недавно оставили Федермана в кабачке в самом конце этой улицы,сказал один рыцарь, а второй подхватил со смехом:

- И не думаю, чтобы он скоро оттуда ушел. Купно с какой-то красоткой, смуглой, как мавританка, он, кажется, собирается принести дары к алтарю Венеры.

- Правильно сделал, что отыскал меня,- сказал Федерман, не спуская глаз с Франца и своей случайной подружки, молча игравших в шашки за соседним столом.- Амвросий Альфингер отправился к праотцам, и Вельзерам некем заменить его на посту губернатора Венесуэлы - гожусь для этого дела я один, ибо я один смогу найти Дом Солнца. Вскоре я отправляюсь в Аугсбург через Лион, а ты поезжай в Севилью и жди меня там. Через два месяца вернусь. Вдвоем мы горы свернем, Филипп фон Гуттен!.. Однако скажи-ка мне: твой оруженосец... это он или она? Не собираешься ли ты выдать кошку за кролика или, вернее, смазливую девчонку за безбородого парня? А! Покраснел, покраснел! Кажется, я попал в самую точку! Не бойся, я не оскорблю ее стыдливости и никому не скажу о своей догадке. Неглупо придумано: переодел милашку в мужское платье и можно не бояться этих диких мест, где бродят толпы насильников и убийц... Ну, прощай, Филипп, я отправляюсь наверх слегка потешить плоть, а потом и в путь. Мне надо выехать затемно. В экспедиции ты станешь моей правой рукой. Итак, возвращайся в Севилью. До скорой встречи, брат мой!

Насмешливые похвалы Федермана его предусмотрительности встревожили Филиппа. Если Франц кажется переряженной женщиной, что подумают о его слуге их будущие спутники? Каких только сложностей не повлечет за собой это двусмысленное положение! После смерти Генриха Четвертого, брата Изабеллы Католической, который был всем известен как низкий распутник, началась гражданская война за престолонаследие, и "Сатурнов порок" стал преследоваться с невиданной дотоле жестокостью. И принцы, и владетельные герцоги расставались с жизнью по обвинению в содомском грехе: уличенных оскопляли и вешали или сжигали живьем. В Испании немцев окружает такая ненависть, что злобному извету поверит всякий. Что же делать? А может быть, и впрямь переодеть Франца в женское платье? Конечно, девица - вожделенная добыча для разбойников, но отчего бы им с Францем не присоединиться к какому-нибудь хорошо вооруженному отряду, как поступают купцы и паломники?

- Так я и сделаю! - воскликнул он, стукнув кулаком по столу, но вопрос, заданный им самому себе, остудил его пыл: "А если Франц заупрямится? Бедняга бежит от худой славы, которую откровения Камерариуса сделали совсем невыносимой. Он говорит, что впервые чувствует себя таким счастливым. Оттого у меня рука не поднимается прогнать слугу, хотя все его ужимки и повадки таковы, что могут навлечь на нас сильнейшие подозрения с самыми непредсказуемыми последствиями. Повешенные в Толедо - лишнее тому доказательство, грубые предупреждения янычара должны были насторожить меня, а недоверчивость Федермана - всерьез напугать. Нет, от Франца надлежит отделаться при первом же удобном случае. Если он все еще будет при мне ко времени нашей следующей встречи с Федерманом... Надо успеть поговорить с Клаусом перед тем, как он уедет. Надо подтвердить его мимолетное подозрение... Но мне ненавистна ложь! Рыцарю лгать не подобает, а уж мне, Гуттену, в особенности... Однако честь дороже... Дождусь, когда Федерман спустится от своей мавританки, изложу ему свои опасения... А вдруг она поможет раздобыть для Франца женское платье? А-а, вот и он!"