Читаем Луна доктора Фауста полностью

Герреро, безнадежно махнув рукой, заметил:

- Четыре галеры... идут на всех парусах, нам не выстоять. А все из-за этого мерзавца, успевшего пустить ракеты! Позволь, Филипп, я помогу ему стать смотрителем султанского гарема.- И он схватился за свой ятаган.

- Полно, полно! - остановил его Филипп.- Не стоит брать на душу лишнего греха - их у тебя и так предостаточно. Вот что: я напишу имперскому послу в Риме и попрошу заступиться за тебя.

- Не поможет,- безразлично отозвался андалусиец.- Видно, мне на роду написано болтаться в петле. Что ж, чем раньше, тем лучше.

Когда папская эскадра легла на обратный курс, Гуттен сказал Гольденфингену:

- Молю бога, чтобы капитан доставил императору мое письмо, где я испрашиваю милости для этого человека.

- Не хотелось бы мне разочаровывать вас, но я сильно опасаюсь, что ему не выпутаться. На нем тройная вина: он вероотступник, пират и мусульманин. Таких, как он, в плен не берут, а вешают на стене замка Сан-Анджело.

- Бедняга! Должно быть, мой отец был прав, когда говорил, что, как бы кто ни прожил жизнь, конец у всех одинаков.

- Истинно так. Раз уж явился на свет божий, терпи и мучайся, пока судьба тебя не доконает. И спасения от судьбы нет. Человек счастлив только в детстве, а если в юности перепало немного счастья, и за то скажи спасибо.

- Гони прочь черные мысли! Уныние - великий грех. Тебе еще повезет, и ты будешь счастлив - вот попомни мои слова.

Набережные и улицы Барселоны были запружены сновавшим взад-вперед народом.

- Скажи-ка, добрый человек,- обратился Гуттен к седобородому моряку,как мне пройти к ратуше?

- Фламандец? - неприветливо спросил тот.

- Нет. Я из Германии.

- А-а,- с негодованием сплюнул моряк,- один черт: все вы захребетники, кровососы, пиявки проклятые! Понаехали к нам в Испанию, век бы вас не видать!

- Позволь...

Но чей-то еще более враждебный голос перебил его:

- Старик дело говорит! Кто вас звал сюда, побродяг мерзостных, пустоболтов, спесью надутых?!

- Господи помилуй! - в растерянности забормотал Филипп.- За что такие оскорбления?! Что плохого я вам сделал?

- Долой фламандцев! - пронзительно завизжала старуха.- Проваливайте к себе домой, не лишайте нас последнего нашего достояния!

Не меньше десятка разъяренных горожан окружило Филиппа, и ему пришлось бы плохо, если бы не подоспела стража.

- Что здесь происходит? - спросил сержант с алебардой на плече.

- Да вот... я спросил всего лишь, как мне найти магистрат, а меня в ответ стали оскорблять на все лады.

- Ступай за мной! - тоном, не предвещающим ничего хорошего, приказал сержант.

Но в эту минуту вмешался какой-то человек важного вида.

- Оставьте их в покое! - властно распорядился он, и сержант, почтительно отсалютовав ему, подчинился.

- Позвольте представиться, сеньор Гуттен. Я - Хуан де Сарро и представляю в Барселоне банкирский дом Вельзеров. Георг фон Шпайер поручил мне оказывать вам всяческое содействие.

"Фон Шпайер?" - удивленно подумал Гуттен, пораженный проворством своего давешнего спутника с рассеченной скулой.

- Но ведь мы только сию минуту сошли с корабля... Как могли вы...

- На этот счет можете не беспокоиться,- самодовольно ответил Хуан.Залог успеха - в точности и быстроте.

- Каким же образом узнал Шпайер мое настоящее имя? - в недоумении обратился Филипп к Гольденфингену.- Как мог этот господин проведать о нас ведь мы еще и четверти часа не пробыли в Барселоне?

- Ах, сударь, вы не знаете Георга фон Шпайера! - с восхищением отвечал тот.- Вряд ли сыщется во всей империи вторая такая светлая голова и такое доброе сердце. Ведь это он известил меня о том, что стряслось с моей бедной Бертой, и он же убедил меня покинуть пределы Германии, ибо честное мое имя теперь запятнано навеки. Это он с братской щедростью ссудил меня деньгами и дал лошадь, чтобы я мог добраться до Генуи. Он же дал мне рекомендательное письмо, и еще до его возвращения из Регенсбурга меня взяли на службу к Вельзерам.

- Ну и ну! - ошеломленно покачал головой Филипп.- А ты ведь и словом не обмолвился, что знаком с ним.

Ему стало тошно при мысли о том, что добросердечный и несчастный Гольденфинген совсем не так уж прост, как может показаться: он состоит на службе у Шпайера и ждет благоприятствования Фортуны. Филипп снова прикоснулся к зашитому в камзол письму, убедился, что оно на месте, и, успокоившись, выказал притворный интерес к тому, что рассказывал толстяк.

- Вот никогда бы не подумал, что у человека со столь зверской наружностью такое доброе сердце.

- Это еще не все, сударь. По возвращении в Геную он с отеческой заботой сказал мне: "Италия недостаточно далеко, чтобы спастись в ней от злокозненных наветов. Отправляйся в Испанию, в Барселону. Я дам тебе рекомендательное письмо к тамошнему представителю, а уж он сыщет тебе занятие в этом прекрасном городе. Ну, а если и там настигнет тебя клевета, поезжай в Севилью или за море, в Индии. Я всерьез опасаюсь, что казнь твоей злосчастной жены надолго лишит тебя доверия".

- Так, значит, фон Шпайер раньше знавал твою жену, раз говорил, что на нее навели порчу?