Читаем Лучше никогда не быть полностью

Мои доводы основаны на мнении, что необходимо разграничивать еще не начатую и уже начатую жизнь. Некоторые оппоненты не учитывают такое разделение, соответственно, для них мои доводы теряют убедительность.

Первым разберем аргументы Дерека Парфита. Если принять за благо, что ребенка спасли сразу же после появления на свет, в результате чего он стал инвалидом, можно также принять за благо и факт рождения ребенка с такой же формой инвалидности.¹⁶ Цель этого аргумента – стереть границу между не начатой и начатой жизнью. Тогда станет возможным сопоставлять врожденную и приобретенную инвалидность, как если бы они были получены в равных условиях.

Я считаю этот аргумент абсолютно нежизнеспособным, т.к. он основан на туманном допущении, что кому-то станет лучше, если его спасут сразу после рождения ценой получения инвалидности. И хотя на первый взгляд этот аргумент кажется солидным и признанным, при дальнейшем рассмотрении становится ясна вся его несостоятельность.

Проблема заключается в принятии идеи, будто существует момент времени (пусть даже приблизительный), в котором существо становится в этическом смысле «появившимся на свет» в том смысле, что его интересы стоит учитывать. Во множестве научных трудов об абортах говорится иначе: появление на свет в этическом смысле – это скорее постепенный процесс, нежели мгновенное событие. Я сам когда-то был оплодотворенной яйцеклеткой. В строго онтологическом смысле мое зачатие стало моментом появления меня на свет.¹⁷ Нельзя сказать того же самого с этической точки зрения. И большинство людей, действительно, скажет, что спасение моей жизни сейчас (ценой потери ноги) станет благом, однако немногие сочтут благом рождение ребенка без ноги. Вот почему многие люди поддерживают «превентивные» аборты даже в менее серьезных, чем отсутствие конечности, случаях. Некоторые даже поддерживают убийство или пассивную эвтаназию новорожденных с пусть серьезными, но не смертельными заболеваниями. Хотя, коснись дело подросших детей или взрослых, их мнение поменялось бы, ведь у этически существующих людей появляются собственные интересы, например желание жить. Это желание крепнет и часто субъективно превосходит вред от травмы или болезни. Т.к. у новорожденного такое желание еще очень слабо выражено, оно не перевешивает вред наличия дефекта. Предметом споров являются существа с отсутствующим или слабо выраженным желанием жить. Хотят ли жить зиготы, эмбрионы, младенцы?

В пятой части книги я отвечу, что как минимум зиготы, эмбрионы и плоды до поздних сроков беременности в этическом смысле еще не появились на свет. Все вышеперечисленное подрывает смысл фразы «сразу же после появления на свет», т.к. в этическом смысле это долгий процесс. И в таком случае можно предположить другие, более радикальные, жертвы, на которые можно пойти ради личности с ее будущими желаниями и интересами. Исчезает контраст между спасением сразу же после рождения и спасением еще до рождения. Невозможно становится аналогично оценить два этих случая.

Некоторые могут предположить, что, расценивая появление на свет как постепенный процесс, мы можем уменьшить различие между потенциальной и существующей жизнью, но это не так. Разница, хоть и становится размытой, никуда не исчезает. Ничто из мною сказанного не исключает возможности существования чего-то среднего, объединяющего два этих случая. Равно как не уменьшилась моральная значимость разделения этих случаев, если принять этическую важность постепенного появления на свет, связывающего с одной стороны не начатую жизнь и с другой стороны – начатую.

Высказывание Джоэла Файнберга может подорвать различия между начатой и не начатой жизнью. Тот говорит, что под словами «лучше не родиться» мы понимаем, что «не-существование» – предпочтительнее. И как он правильно подмечает, это утверждение логически верно. Однако далее Джоэл Файнберг разбирает, в каком случае не-рождение может быть предпочтительным,¹⁸ и выясняет, что почти ни в одном из случаев.