Читаем Лучше, чем будущее полностью

«Единственное, чего стоит бояться, — это сам страх». Такими словами он ободрял нацию, изможденную Великой депрессией, и это послание очень помогло мне в тяжелые времена. Его речь всегда меня мотивировала: я черпал из нее вдохновение. Нет, я не бесстрашный: я боюсь атак террористов, землетрясений, пауков «черная вдова», потерять своих детей среди ночи и тысяч других ужасных событий. Просто я не боюсь всего этого сейчас, в данный момент, потому что у меня нет причины. Это не является моей текущей реальностью. Я не боюсь того, что может случиться, так же как боюсь того, что может точно. Но при всем этом за последний год я в полной мере испытал, что значит «бояться себя самого».

Королева Елизавета объявила 1992 год своим Annus horribilis; я же назвал бы 2018-й своим ужасным, кошмарным, плохим — очень плохим — годом. Сложный физически и эмоционально, он добавил мне боли: повторяющиеся падения становились все опаснее, а травмы в результате этих падений превращались в катастрофы. Мы лишились отца Трейси, нашего патриарха и любимого друга. События 2018-го чуть меня не подкосили: мне пришлось пройти через множество мучений, а для этого еще и научиться ходить.

После такого странного года кажется совершенным сюрреализмом отправиться на сафари. Кого я обманываю? Куда мне ехать?

Моя семья запланировала путешествие в Африку на последние десять дней декабря. Я всегда обожал такие поездки с приключениями, однако у меня есть совершенно обоснованные опасения. С учетом того, что много ходить я все равно не смогу, я не знаю, готов ли мой мозг воспринимать новые впечатления. Меня искушает тот факт, что наши любимые спутники тоже едут: это Стефанопулосы и Шенкеры, две семьи, хорошо знакомые с моей ситуацией. Трейси раз за разом повторяет: «Ты будешь практически все время находиться в джипе. Тебе не придется никуда ходить, а весь отель — одноэтажный. Просто идеально».

Я штудирую рекламные брошюры.

— Но это же не будет похоже на Диснейленд, нет? С жирафами, заглядывающими в окна?

— Это настоящее сафари, — заверяет меня Трейси.

Сэм подходит к вопросу с другой стороны:

— Мы все хотим, чтобы ты был с нами, Папс.

Он вспоминает шутку, которую я рассказал ему лет двадцать назад, когда он, взволнованный и сомневающийся, собирался впервые поехать в летний лагерь. По глупости я решил, что от этого он почувствует себя лучше. «Помни, если вы с приятелем будете идти по лесу и за вами погонится медведь, тебе не надо перегонять медведя — достаточно перегнать приятеля».

И вот Сэм возвращает ее мне:

— Помни, — говорит он, — если мы будем в саванне и за нами погонится лев, нам не придется перегонять льва…

— Папины шутки? Ты уже шутишь надо мной, как отец?

— Ну, ты же понял, Папс. Я просто напоминаю.

Это напоминание станет пророческим.

В последние дни перед отъездом в Африку наша семья, друзья и их дети с трудом сдерживают нетерпение. Я радуюсь, что мое присутствие необязательно — они все равно поедут, со мной или без меня. Но все-таки мне приятно, что они настаивают, чтобы я присоединился.

Исключительно чтобы избежать FOMO, страха упустить что-нибудь, я решаю все-таки протащить свое немощное тело через полмира, чтобы оказаться в саванне Танзании. Но главное, что сподвигло меня на такое решение, это уверенность Трейси — я справлюсь со всем, что встанет (или пробежит) на моем пути.

Леопардовые пятна

Первый леопард, которого мы видим, поражает воображение. В десяти метрах над землей, на ветке фигового дерева, самец в идеальном камуфляже полностью сливается с пейзажем: его пятна повторяют рисунок солнечных брызг на коре. Если бы Сера, пуантилист, написал эту сцену, то создал бы свою первую реалистическую картину. Мне удается разглядеть глаза хищника, и тогда точки сливаются в силуэт, изящный и стройный. Его мертвая добыча, молодая антилопа, надежно закреплена в развилке между ветвей. Он очищает ее — вылизывает шерсть, прежде чем вгрызться в мясо. Я знаю об этой повадке из «Больших кошек» на Animal Planet. Леопард поднимает голову и, кажется, встречается со мной взглядом. Это был бы подходящий момент сказать «ох, черт!», но я понимаю, что он не рассматривает меня как пищу: он уже доставил домой свой ланч. К тому же один из ключевых механизмов защиты от съедения у человека — не самый приятный вкус. Тем не менее этот великолепный хищник вполне мог бы сорваться со своего места на дереве, спрыгнуть вниз, подскочить ко мне и перегрызть шею меньше чем за три секунды.