Уилл помогает мне выстроить собственную систему кинетических приоритетов. Чтобы добраться до противоположной стены, я должен думать не о том, что мне надо туда, а о том, как там оказаться. Я встаю со стульев, делаю наклоны вперед, опасаясь, что вот-вот упаду и сломаю себе нос. Беру мешочек с фасолью с одного конца стола, петляю между дорожными конусами до другого и кладу мешочек в миску. Потом возвращаюсь назад, беру еще мешочек, и все повторяется сначала. Мне крайне любопытно, чем подобные упражнения мне помогут — они слишком странные. Но Уилл видит ситуацию по-другому. Для него болезнь Паркинсона — серьезное препятствие, и на него необходимо делать скидку. Я чувствую свою ответственность за то, чтобы мой физиотерапевт преуспел; точно также я чувствовал ответственность перед доктором Тео-дором, стараясь не упасть, не повредить себе спину и не уничтожить результаты его работы.

С самого начала Уилл придает моему Паркинсону и операции на позвоночнике равное значение и никогда не занимается симптомами одного, не учитывая осложнений от другого. Он не врач и взаимодействует с любым набором проблем конкретного пациента, например с моим. Уилл умеет отделять одну мою болезнь от другой. Паркинсон задает скорость и траекторию моего движения, в то время как прооперированный позвоночник вызывает утрату чувствительности и влияет на проприорецепцию. Мы работаем над механикой и кинетикой ходьбы, уделяя внимание обеим проблемам. Это комплексный процесс, и легких путей тут нет.

В следующие два месяца мы продвигаемся от простейших упражнений — растяжки, тренировки корпуса, подъемов со стула — к полосе препятствий и киданию мяча (без отбивания) на пути к Святому Граалю: независимой ходьбе. Я наматываю километры на коротком отрезке холла на третьем этаже госпиталя «Маунт-Синай» с помощью разных приспособлений: ходунков, двух тростей, потом одной. Правда в том, что с тростью я не справляюсь. Мне сложно управлять двумя собственными ногами, а мне пытаются приставить третью. И что с ней делать? Я — капитан своего корабля: мне не нужно лишнее весло.

Я хожу взад-вперед, всегда с какой-нибудь дополнительной опорой. Полы в госпитале твердые, и даже мой рост в полтора метра — это приличная высота. Доходя до дверных проемов в обоих концах холла, я начинаю дрожать и качаться. Из-за Паркинсона я испытываю ужас перед порожками — они мешают моему продвижению и заставляют делать выбор: остановиться или продолжать. Если в этот момент кто-то проходит через дверь, я застываю на месте, потому что не могу увернуться. Только когда другой человек пройдет, я снова начинаю шевелиться.

Двигайся и кричи

Весной и летом к моим занятиям в «Маунт-Синай» добавляется больше трудотерапии: я переношу вещи с места на место, поднимаю сумки, учусь безопасно пользоваться ванной, застилать постель и натягивать носки. Я отношусь к этому серьезно и уже могу надеть носок без специальных приспособлений.

Я также прохожу пятинедельный курс речевой терапии, связанной с болезнью Паркинсона. У пациентов с паркинсонизмом, особенно на поздних стадиях заболевания, речь становится невнятной, и они не могут говорить достаточно громко и отчетливо, чтобы другие слышали их. Я думал, что речевая терапия мне не понравится, но нет, отнюдь. Говорить громко и разборчиво на самом деле сложнее, чем может показаться. Это что-то новенькое в процессе моей реабилитации, и даже если у меня не получается, я не падаю на пол.

Мой инструктор Сиобхан дает мне список слов в разной последовательности и читает отрывки прозы, по которым затем задает вопросы. Я отвечаю на вопросы или перестраиваю слова так, чтобы образовать из них предложения. Но есть один любопытный момент: мы находимся в маленьком кабинете, в паре дверей от зала, где еще полдюжины пациентов работают со своими физиотерапевтами, и я кричу во весь голос. Это секрет такой терапии — надо говорить максимально громко, чтобы укреплять ослабленные голосовые связки. Сиобхан часто дает мне домашние задания, которые я выполняю, а потом звоню ей на автоответчик и выкрикиваю результаты.

После каждого занятия она выдает мне какую-нибудь газетную статью или другой материал, который я должен прочитать так громко, чтобы им насладился весь госпиталь «Маунт-Синай». Я получаю сегодняшний листок, сразу же начинаю читать и внезапно понимаю, что вгрызаюсь в текст моего обожаемого шурина Майкла Поллана. Статья касается его исследований, посвященных галлюциногенам. В тот же вечер я рассказываю об этом Майклу, добавляя в конце: «Наверняка парочка человек теперь попробует полечить свои переломы псилоцибином». Он определенно польщен.

Глава 13

Людный дом