Доктор Теодор снова завладевает моим вниманием, возвращаясь к описанию операции.

— Мы осторожно раздвигаем нервы, пока не отыщем опухоль. Когда мы доберемся до нее и рассмотрим под микроскопом, то будем знать ее размер и особенности. Далее мы определимся, насколько крепко она сидит, и поймем, что там с жидкостью. Когда я буду доволен собранной информацией, то начну осторожно отделять опухоль. Миллиметр за миллиметром я буду отрезать ее от вашего позвоночника.

Трейси отрывает взгляд от блокнота. Впечатлительная, сообразительная, ранее склонная к ипохондрии моя жена — настоящий знаток в разных медицинских вопросах. Ей отлично удается добраться до сути:

— Я поняла цель и представляю себе процесс. Но если говорить прямо, то какой результат будет считаться успешным?

— Успехом будет то, что опухоль не станет прогрессировать, — отвечает доктор Теодор.

Он говорит уверенно и откровенно. Встречается взглядом со мной и заверяет:

— Я полностью убежден, что смогу вам помочь. Но вы должны понимать, что мы не восстановим то, что уже утрачено — это невозможно. Серьезные проблемы с равновесием останутся, равно как и судороги в конечностях, и онемение ног. После операции — и не по вине опухоли как таковой — ходить вам некоторое время будет не легче, а может быть, даже трудней.

Звучит как полное дерьмо. Может, ну его к черту?

— А что будет, если я решу не рисковать и не делать операцию?

— Вам станет хуже. Без операции практически наверняка. По моему опыту — с учетом ваших симптомов и снимков, — очень скоро вы вообще не сможете ходить.

Трейси берет меня за руку.

— Я понимаю, что это непростое решение, — признает доктор Теодор. — Путь будет трудным. В течение нескольких недель или месяцев после операции вы в полной мере ощутите реакцию организма на столь серьезное вмешательство. Но постепенно вам станет лучше, а боль и дискомфорт ослабнут.

Он делает паузу.

— Майк, есть еще вопросы?

Я смотрю на Трейси.

— Дорогая, что думаешь? Хочешь, чтобы мы куда-нибудь пошли и поговорили с глазу на глаз?

— А как ты себя чувствуешь? — тихонько спрашивает она.

— Я? Как та dura mater. Я — твердая оболочка.

— Да, это точно, — отвечает она с мягкой улыбкой.

И я принимаю решение — прямо на месте.

— Мы пойдем на операцию.

Нина входит в кабинет и договаривается с доктором о логистике — мы определяем дату. С этого момента она будет все координировать и решать. Нина — воплощение чистой энергии в сочетании с добродушием; она стала неотъемлемой частью моей жизни, и я давно называю ее «моей фронтальной корой». После короткой паузы она поворачивается к нам, чтобы тихонько посовещаться. Одновременно она достает из сумки коробочку мятных леденцов, ловко открывает ее большим пальцем и протягивает мне два.

— Я сразу понял, что она хороша, — скажет мне доктор Теодор позднее. — Она почувствовала, что тебе не помешает леденец, как только вошла в кабинет.

— На самом деле это были таблетки от Паркинсона, — объясняю я. — Она заранее может предсказать, что у меня вот-вот начнется тремор, и сразу дает мне их.

Нина — мой радар. Ее неподражаемая способность предвидеть события — одна из причин, по которой она стала для меня бесценной.

Менее чем через неделю мы все возвращаемся в госпиталь Джона Хопкинса. Раз уж мы решили действовать, тянуть нельзя. Потери, которые я несу с каждым днем, восполнить будет невозможно.

Глава 10

А вот и позвоночник

Я готов к обследованию. Операция завтра, но сегодня я лежу на каталке в больничной рубашке, подключенный к капельнице, через которую мне вводят седативное. Меня везут не в операционную, а в рентгенологию. Частью плана доктора Теодора, в связи с моей двойной проб-лемой — болезнь Паркинсона + позвоночник, — было получить точные снимки МРТ, чтобы дальше с ними работать. На эту модель моего позвоночного столба он и будет опираться. Изображение должно быть максимально четким, поэтому надо подавить все симптомы Паркинсона и вообще любые движения. Для этого меня придется усыпить. Мне вводят приличную дозу, чтобы вырубить на все то время, пока доктор Теодор делает снимки моей спины (то есть лучшей из моих сторон).

Остаток дня я провожу в больничной палате с легкой головной болью; Нина тем временем обсуждает с персоналом госпиталя, кто будет давать мне лекарства от болезни Паркинсона во время операции и после нее. Это серьезный вопрос, потому что в больнице самому принимать лекарст-ва запрещено; они должны быть в курсе каждой таблетки, которую я выпил. Все средства и все их компоненты необходимо проверять на совместимость.