С покрашенного в серый цвет неба начал сыпаться снег с дождём. Отвратительная погода.

– У Славомира в доме три комнаты. Его личные, – заходилась Радмилка. – Понимаешь? Три! Вот зачем человеку три комнаты? Я не стала спрашивать, сколько их всего в доме. Но у него своя спальня, своя гостиная и свой кабинет. Всё с видом на реку и Детинец. Скажи, зачем ему кабинет? Он, что, научный труд пишет? Да он ни одного курсовика себе сам не написал!

– У богатых свои причуды, – пробормотала я.

Сходить бы тоже в гости к Гуляевым.

– Ты просто привыкла видеть квартиры среднестатистических жителей княжества, – подал голос с переднего сиденья Милорад. – Тесные, с низкими потолками и маленькими кухнями, с захламлёнными балконами. И без вида на Детинец.

«Ворон» выбрался из пробки и припустил к Великограду.

– А затем, – Радмилка перешла к следующему этапу повествования, – нам принесли угощение. Несколько раз прислуга ходила туда-сюда с этим катящимся столиком. Мне даже неудобно как-то стало. Я помощь собралась предложить, но девчонки объяснили, что так не положено.

– И к слугам ты не привыкла, – влез Дубинин.

– Что ты говоришь? – взвилась Радмилка. – А то ведь я не знала. Прямо откровение! – и продолжила: – Тут тебе и чай, и кофе со сливками и без, и сласти всякие. И закусочки, селёдочка, икра. И алкоголь. Водка, коньяк, ликёры. Чего там только ни было. Мы от такого обилия одурели. А Славомир лежит себе на кровати, каналы переключает. Знаешь, какая у него кровать?..

– Как-то не довелось…

– В нашу комнату такая не войдёт. А как он из себя умирающего корчил! То захрипит-закашляется, то глаза закатит, то на боль пожалуется, то ручонку безвольно на простыню уронит. В общем, несчастный на смертном одре после нападения злобной ведьмы.

Я и не ждала, что Радмилка о Гуляеве хорошо отзовётся, но это, по-моему, уж слишком.

– С чего ты взяла? А вдруг ему и вправду плохо?

– Ему? Плохо? – Барышникова взглянула на меня, наивную, со всем скепсисом, на который была способна. – Добряна, ему хорошо. Он, несмотря на притворную слабость, очень скоро набрался со своими дружками. И всё трындел о том, как поедет здоровье поправлять на острова Белого Зуба в океане Покоя. На десять дней. А потом, когда дружки ему глаза открыли на происшествие… а, ты ж не знаешь: Гуляевскую машину кто-то разбил возле Академии. Так он вскочил, глаза горят, руками машет, орёт и угрожает, что живьём дурачка похоронит. Тоже мне умирающий.

– Дурачка? – переспросила я.

– Не думаю, что палкой лупасила по чужому «Гуляю» дурочка. Скорей – дурачок.

Радмилкина логика.

– Хотя… – задумалась Барышникова. – А представь, что это какая-нибудь девчонка, пострашневшая после Лучезариных слов. Интрига!

Всё возможно. А если…

– А если сама Лучезара? – предположила я.

– Да ну, – отмахнулась Радмилка. – Она сбежала. Сразу после того, как делов натворила. А тачку Гуляевскую… Погоди… мы в пятницу к нему ходили. Парни говорили: вчера обнаружили. Значит – в четверг. Или вечером в среду. Если я ничего не путаю. Когда Славомир окаменел, ему уже не до машины было. Родителям – тоже. Они вокруг своего мальчика прыгали. «Гуляй» так и стоял возле главного корпуса. Кому-то не понравился, наверное. Славомир не понравился, а не машина.

– Сильно разбит? – дежурно поинтересовалась я.

– Да откуда я знаю? – скривилась Радмилка. – Мы посоветовали бедненькому посмотреть записи с камер наблюдения. А уже после разбираться, – тут она расхохоталась. – А хорошо, чтоб Лучезара. Представляю, как он сразу про все свои угрозы забудет. Начнёт прикидываться, что никто ему ничего не разбивал.

– Разве там висят камеры? – размышляя, проронил Милорад. – Они вроде только на фасаде, где преподавательский персонал паркуется. Или сбоку тоже?

– Мне нет дела, – ответила Барышникова. – И знать не хочу. Мы можем о чём-нибудь кроме Гуляева поговорить? И не поправляй меня, Вьюжина. Я сказала «о чём-нибудь», а не «о ком-нибудь» намеренно.

Глава IX

Наша комната не изменилась. Да и с чего бы? Просто осиротела. Без девчонок и даже без глянцевых светопортретов на стене стало уныло. С ранней юности я мечтала жить одна. А тут, как ушли Милорад и Радмилка, а я стала разбирать сумку, – хоть вой.

Меня гробило внутреннее противоборство. А может, и не стоит её разбирать? Может, лучше поскидать всё нужное и драпать домой к маме? Или Власта всё-таки права? Почему я никогда с уверенностью не могу сказать чего всем сердцем желаю? Почему не могу просто выбрать цель и идти к ней?

Из коридора донёсся звук шагов. За ним последовал ожидаемый стук в дверь. Пришла Златка, спросила меня о здоровье, выложила последние новости:

– Тобой Зорица раз пять интересовалась. И это только у меня. По-моему, она надумала сделать Добряну Вьюжину звездой своего репортажа. Не вздумай связываться. Она твоё имя и так уже потрепала. Твоё имя все кому не лень на разные лады склоняют, но Зорица у нас – человек выдающийся. В плохом смысле.

Домой! Домой! В Лебяжье!

– Когда успела? – вскинула брови я. – Отсутствовала-то я всего несколько дней.