Читаем Ловушка для птиц полностью

Сергей Валентинович слабо представлял себе, как можно путаться под ногами на площади в двести квадратных метров.

– Как же вы общались, Варвара Владимировна?

– А чего общаться? Мое дело телячье – перетри тут все, перемой. Не больше! – Домработница воздела к небу вытравленный бытовой химией указательный палец. – Его и в стране не бывает почти, какое общение?

– А сам он как? – Брагин не терял надежды подвинуть Варвару к личным ощущениям, но та все гнула свое:

– Откуда же мне знать? Я же вам русским языком говорю: не встречаемся. А так – очень аккуратный человек. Не мусорит. Бардак за собой не оставляет. Да и не из чего бардак лепить. Сами видите – квартира пустая.

– А расплачивается с вами как?

– Деньги ежемесячно на карточку кладет. И всегда вовремя.

– А если что-то экстренное?

– Что? – искренне удивилась Варвара.

– Ну, не знаю. Трубу прорвало?

– Смеетесь? Здесь квартиры бешеные миллионы стоят. И трубы, поди, из золота. Пока держатся.

– Ну вдруг…

– Для «вдруг» телефон имеется, только на моей памяти он им ни разу не воспользовался. Хороший клиент Филипп, – всхлипнула Дымшиц. – Царствие ему небесное. Такого больше не сыщешь…

Короткое общение с Варварой не внесло новых красок в уже сформировавшийся в сознании Брагина образ гениального скрипача с не очень аппетитной начинкой внутри. И мелочи (вроде бытовой чистоплотности Филиппа Ерского) ничего в этом образе не меняли.

Более развернутые характеристики Сергей Валентинович надеялся получить от представителя покойного, но и здесь его надежды не оправдались. Кныш оказался заполошным неврастеником, совершенно не готовым к новым – трагическим – реалиям. И выглядел так, как будто небо, упавшее на землю, придавило его со всей основательностью, не оставив в организме ни одной целой кости. Несчастный Олег Николаевич гнулся во все стороны; ноги не держали его – и он постоянно присаживался и тяжело дышал. Ни дать ни взять, – рыба, вынутая из воды. Кныш весь сочился потом – холодным даже на вид. И то и дело протирал бледное лицо, шею (почему-то багровую, в контраст лицу) и лысину, застенчиво выглядывающую из-за венчика блекло-рыжих волос.

– Вы не понимаете, что произошло, – простирал он руки в сторону Брагина.

– Почему же не понимаю. Человек… погиб.

– Великий человек погиб! Единственный в своем роде музыкант! И что теперь делать?

– Жить дальше, – меланхолично посоветовал Сергей Валентинович. – Что же еще остается?

Внимать столь здравому совету Кныш не собирался. Он высморкался в свой безразмерный платок, после чего натурально зарыдал.

– Всё! Всё же сорвалось! В конце января должен был начаться его мировой тур. Начаться с Санкт-Петербурга. А теперь всё кончено.

– Бывает, – вполне по-дружески заметил Брагин, хотя больше всего ему хотелось раздобыть где-нибудь бейсбольную биту и шваркнуть ею по голове великовозрастного плаксы.

Ножка от стола тоже бы подошла.

– Не бывает! – с пафосом возразил представитель. – Так не должно быть! Потому что это был бы не просто мировой тур, а… сенсационный мировой тур.

– В чем же его сенсационность?

– В программе! В программе! Филипп настраивался исполнить концерт, который еще не исполнялся. Никем. Никогда! Более того, о его существовании никто даже не подозревает. Незавершенное творение такого же гения, как и он сам.

– Вот как. Кого именно?

– Известнейшего композитора! Чье имя на слуху даже у ребенка.

– Вот я и спрашиваю – кого именно?

– Я… Я не могу вам сказать.

– Теперь-то можете. Обстоятельства изменились, понимаете?

– Для кого-то изменились. Для меня – нет.

– Вы это имя решили с собой в могилу унести? – мрачно пошутил Брагин.

– Вот только не надо про могилу! – взвился Кныш, но силы снова оставили его. И он рухнул на стул. – В доме повешенного… о веревке… дурной тон!

– Кстати, о доме… Как-то здесь пустовато. Не находите?

То, что пентхаус не был перегружен вещами – пусть его. В конце концов, Филипп Ерский мог исповедовать (и, очевидно, исповедовал) редкий для людей его статуса минимализм. Другое удивляло Брагина: полное отсутствие электроники, за исключением стереосистемы в репетиционной зоне и микроволновки с кофеваркой – в кухонной. Ни компьютера, ни ноутбука, ни планшетов, ни даже телевизора – ничего похожего найдено не было.

– Можете как-нибудь это объяснить? – спросил у плаксы Брагин.

– Никак. – Кныш развел руками.

– Человек масштаба и востребованности Ерского… Разве он мог обходиться без связи с миром?

– Конечно, нет. У Филиппа были и планшет, и ноутбук…

– Где же они?

– Не знаю. Не забывайте, это – не единственный его дом. Есть еще Валенсия, есть Карловы Вары…

– Кому они достанутся, как думаете?

– О чем вы?

– О недвижимости Ерского. Если судить по совокупности, все это стоит немалых денег.

– Космических, – подтвердил Кныш, впервые забыв промокнуть лицо платком. – Филипп был очень состоятельным человеком. Очень.

– И ни одного благотворительного фонда его имени. Ни одной программы, – задумчиво произнес Брагин. – Несолидно получается по нашим временам. Не кошерно. Что, жаден был парень?