Читаем Ловушка для птиц полностью

И осталось только совместить две разрозненные части и сложить из них единое целое, что Брагин и сделал, добравшись до заветного пакетика. В другом пакете – побольше и бумажном – хранились книги, найденные Однолетом в коробке из-под пиццы. Книги были в мягких переплетах и принадлежали одной из многочисленных книжных серий, специализирующихся на выпуске иностранных бестселлеров. Сергей Валентинович разложил их перед собой: Хёг и Нёсбе по бокам, Мураками – посередине. И подумал, что Катя устроила бы всё по-другому и в центр обязательно положила бы Хёга. Жене Брагина очень нравился его роман «Снежное чувство Смиллы», а Мураками, наоборот, не нравился вообще. Что касается самого Брагина, то никого из троих раскрученных авторов он не читал, и его в данном конкретном случае интересовал лишь один. Да и то – из шкурных соображений следствия.

– Та еще полиграфия, – сказал Однолет, разглядывая книги так, как будто видел их впервые. – Руки бы издателям поотрывать.

– Повременим.

Брагин придвинул к себе самую пострадавшую из всех – «Дети смотрителей слонов». Доброй половины книги и впрямь не существовало, сюжет обрывался на странице 187. «Снеговик» выглядел много лучше, если сбросить со счетов торчащие из небольшого томика листки, очевидно самопроизвольно отклеившиеся. А «Охота на овец» и вовсе держалась молодцом – ровненько, под обрез. И именно этот том манил Брагина. Но обратился Сергей Валентинович не к нему, а к прозрачному пакету, в котором лежал клочок бумажки.

– Узнаешь? – спросил он у Однолета, осторожно вынимая клочок.

– Вроде да, – ответил Паша и сразу погрустнел. – В него… э-ммм… потерпевшая жвачку заворачивала. Часть книжной страницы.

Это действительно была часть страницы – нижняя. С несколькими строчками, оборванными примерно посередине, – так что смысл, заключенный в них, несколько терялся:

пить чай. Я раскурил сразу две сигаре

тут же закашлялась; это повторилось трижды

– Послушай, тебе никогда не хотелось меня убить

Странно, что до Брагина смысл написанного дошел только сейчас, – даже в книге кто-то размышлял об убийстве. Но привлекло его совсем не это, а четыре слова под строчками. Набраны они были тем же типографским шрифтом, только размеры разные. Кажется, это называется кегль.

Харуки Мураками. Охота на овец.

– И что? – спросил у Сергея Валентиновича Однолет.

– Буду признателен, если ты найдешь страницу, откуда был вырван этот клок.

– Ну, даже если… Что это нам дает? О том, что девушка брала книги, мы и так знаем…

Поворчав еще немного, Паша принялся в ускоренном темпе перелистывать страницы, и спустя несколько мгновений брешь обнаружилась.

– Ничего не удивляет?

Опер пожал плечами и засопел.

– Вот и я думаю, – продолжил Брагин. – Как-то странно все выглядит. Проще было бы оторвать с краю, там, где нумерация. Вот ты бы как сделал?

– Так и сделал бы.

– И я – так. И еще примерно девяносто девять человек из ста. Не то – наша девушка. Она надрывает саму страницу, а потом отщипывает кусок с противоположного конца. Усилий приходится прилагать гораздо больше. И все для того, чтобы завернуть в бумажку кусок жевательной резинки. Даже традиционной женской логикой это не объяснишь. Тогда в чем смысл?

– В чем?

– Не знаю. Может быть, в названии. Которое здесь есть.

– Чтобы кто-то его прочел? – Паша недоверчиво покачал головой.

– Как вариант.

– Зачем же тогда нужно было жвачку в него пихать? Мы-то по долгу службы бумажку развернули…

– По долгу службы, – на секунду задумался Брагин. – Вот именно. А скажи-ка мне, Павел, есть ли в нашем славном городе заведение под названием «Охота на овец»?

– Выяснить?

…Заведение действительно существовало. Им оказался ночной клуб на Сенной площади, – в здании, примыкающем к одному из многочисленных торговых центров. Идея отправиться туда выглядела нелепо, и вовсе не потому, что на это уйдет драгоценное время (пытаясь распутать дело Ерского – Неизвестной они уже перелопатили горы пустой породы). Внутреннее сопротивление обстоятельствам – вот что имело место. Слишком умозрительным выглядел след, чтобы начать его отрабатывать. Действительно ли девушка из автобуса № 191 чувствовала, что ей угрожает опасность и решила таким образом передать некое послание? Кому? Тому, кто развернет скомканную бумажку по долгу службы?

Выглядит это совсем уж по-скаутски. Игра «Зарница» какая-то, о которой Брагин был наслышан, но так на нее и не успел, в силу возраста. И потом еще оставался резонный вопрос Паши Однолета: зачем чесать правой рукой левое ухо, да еще закинув ее за голову, если гораздо проще было бы написать все то же (Харуки Мураками. Охота на овец) самой обычной ручкой на ладони. Или пальцем на стекле.