Читаем Ловкость рук полностью

Урибе говорил, все понижая и понижая голос, и вдруг быстро взглянул на Агустина.

– Послушай, – сказал он. – А ты не видел Анну?

Мендоса набил трубку, которую курил только после ужина.

Он с трудом разжег ее.

– Да. Она приходила в мастерскую.

– Что ей было нужно?

– Ничего особенного.

– Надеюсь, ты ей ничего не говорил обо мне. Она мне звонила, но я был здорово пьян и не помню, что я ей наплел…

– Да не беспокойся.

Мендоса говорил безразличным тоном, давая понять, что этот разговор его не интересует. Выйдя из мастерской, он купил вечернюю газету. И сейчас развернул ее на столе. Огромные заголовки оповещали о революционных беспорядках.

Маленький Паэс наклонился, чтобы прочитать. Золотистые кольца волос спадали ему на лоб.

– Знаете новость, – спросил он быстро. – Бетанкура, этого канарца, который увивается за моей сестрой, на днях арестовали.

Ривера посмотрел на него с живым интересом.

– Бетанкура? Откуда ты знаешь?

Луис, покопавшись в предложенном Давидом портсигаре, взял сигарету.

– Сестра сама мне об этом сказала. Она страшно перепугалась, как бы его не засудили. Его и еще четверых арестовали в квартире на Каррера де Сан-Херонимо, кажется, за незаконное хранение оружия.

Луис остановился, чтобы посмотреть, какое впечатление произведут его слова. Он знал, что Давид был влюблен в его сестру, и ему хотелось увидеть, как тот воспримет это известие. «Похоже, пробрало», – подумал Луис.

– Вот никогда бы не мог подумать, что Хайме заделается революционером, – сказал Рауль. – В Лас Пальмас мы вместе учились в школе, и он ежегодно получал похвальные листы за поведение. Его семья, так же как и моя, придерживается самых правых взглядов.

С удивленно поднятыми бровями, густыми закрученными кверху усами и круглыми, как черные шарики, зрачками, лицо его выражало такое искреннее изумление, что некоторые засмеялись.

– А как же его сцапали? – спросил Кортесар.

Паэс пожал плечами.

– Не знаю. И сестра толком не знает. Как будто у них был небольшой склад оружия в одной квартире и кто-то на них донес. Когда полицейские нагрянули, они прямо направились к тайнику. Для виду он был прикрыт холстом с изображением младенца Христа.

– А кто остальные?

– Глория и этого не знает. Кажется, одного из них зовут Зин, он художник-анархист с обожженными руками.

На Риверу, казалось, новость произвела сильное впечатление: он откидывал назад голову, морщил губы и вертел в пальцах сигарету. И как всегда, когда хотел уяснить для себя что-то непонятное и, возможно, унизительное, криво улыбался.

– Я его знаю вот с такого возраста, – говорил он, разводя над столом руками, словно показывая размеры младенца, – когда мы еще ходили в школу. Он был замухрышкой, никогда не играл на переменках и всегда всего боялся: играть в бой быков, бороться по-канарски и даже купаться в порту.

Урибе приподнял меховой воротничок и лацканы своего бархатного пальто.

– Одним словом, – сказал он, – он был умнее тебя.

– Да, он был умнее, но посмирней и потише. И вдобавок труслив. Помню, однажды он разозлил меня, и я как следует ему всыпал.

– Ты всегда всем всыпаешь как следует, – сказал Урибе. – Можешь не говорить об этом. Мы и так знаем.

Сузившиеся зрачки Рауля казались двумя черными отверстиями.

– Да замолчишь ты наконец! – крикнул он. Рауль затянулся, выпустил дым и продолжал:

– Месяца три назад я встретил его в кафе на Гран Виа. Вид у него все такой же безобидный, и, когда он мне сказал, что изучает право, я сразу увидел перед собой прежнего прилежного ученика. Я немного пошутил над его школьными успехами, и мы распрощались как два старых приятеля. А теперь, выходит, его заграбастали.

Новость неприятно поразила Рауля. «А теперь, выходит, его заграбастали». Он произнес это таким тоном, будто сказал: «А теперь, выходит, он лучше меня».

– Похоже, эта весть тебя расстроила, – иронически заметил Кортесар.

Ривера немного помолчал.

– Расстроила это слишком… но… честно говоря, она меня удивила. Он всегда был такой тихоня, и я никогда бы не подумал, что он способен на такие дела.

Мендоса сложил газету так, чтобы всем были видны заголовки.

– Дело в том, – сказал он, – что никто из нас не осмелится пойти на риск. Никто из нас, к примеру, не сделал ничего, чтобы показать себя.

Он напомнил, что в единственном номере подпольного журнала, который они начали выпускать в прошлом году и который им удалось напечатать, в редакционной статье торжественно заявлялось: «Идеология, которая не призывает к немедленным активным действиям, – фальшива и вредна».

– Да, правильно, – подтвердил юный Паэс. – Мы зря теряем время.

События последних дней взбудоражили его. Паэсу тоже хотелось приносить какую-то пользу.

– Мы уже давно болтаем о том, что надо «что-то делать», и позволяем другим обставлять нас.

Агустин залпом выпил рюмку можжевеловой.