Читаем Ловчие (СИ) полностью

Мы ж напрочь позабыли про праздник со всеми этими войнами, сущностями и местью! А празднику всё едино. Он приближался несмотря ни на что. Как сказал как-то спьяну Митрич: “время - единственный враг, продвижения которого нам не остановить”. Но иногда оно и не враг вовсе. Даже я убедился, что время лучшее лекарство от беды. Оно да ещё праздник - большой, всенародно любимый. Когда люди вокруг улыбаются, и стараются позабыть о лютом холоде, что унёс столько жизней.

Жизнь должна продолжаться.

Закружилась голова и немного защемило сердце. Последний Новый год проплыл мимо меня серой пьяной рутиной, разве что в окантовочке мигающих фонариков. А вот предпоследний… Два года назад мы катались по льду Байкала на коньках и так смеялись, что даже сбитые коленки и ушибленные плечи не мешали. Я тогда сдержал данное сыну обещание, и выложил за новогодний отпуск на малую родину чуть ли не две зарплаты. Лена не знала ничего, это был наш с Деном сюрприз. Она хандрила в ту пору, не могла рисовать. Говорила, что снятся кошмары, была особенно нелюдима и незаметна. Даже с нами. Как тень самой себя. Дошло до того, что она попыталась сжечь несколько своих картин, которые тогда же и написала. Эх, надо бы наведаться в её мастерскую, что ли…

Я глянул на Геру и осёкся. Пацан белый стал, будто в обморок собрался. И всё крутился, разглядывая светящийся вокзал, разинув рот. А на глазах - влага, которую он усердно смахивал, якобы что-то попало под веки. Воспоминания ему туда попали, вот что.

Это был первый Новый год Геры в одиночестве. Без матери и отца.

— Ты готов? - я не нашёл ничего лучше, кроме как грубо выдернуть пацана из грустных мыслей. Да и торопился я, сказать по правде. Не каждый день спящий с зелёным светящимся глазом под горлом протягивает тебе телефон, из которого повелительно вещает какой-то чиновник, наверняка разжиревший от сущностей.

— Что? А! Что, прямо тут?

— Прямо тут, Есенин, прямо тут. Лучше с этим не затягивать. Большой брат дал мне всего сутки, поэтому давай, не тупи.

Гера посмотрел по сторонам, будто толпа смущала его. Выдохнул и уставился куда-то поверх всевозможных шапок стеклянным взглядом. Дед заверил, что ничего необычного в уничтожении этого бильвиза нет. И ничьё внимание, кроме внимания Ганса, мы этим не привлечём. Но на всякий случай я решил осмотреть округу.

Дух дёрнул меня или я сам её увидел - непонятно. Зато стало совершенно точно ясно, что это никакая не ворона, а огромная, наглая и буравящая меня иссиня-чёрными бусинами глаз сорока! И блестело у неё не в лапах, а на них. Куча золотых и платиновых колец на каждой, соединённых меж собой цепями! Казалось, от такого веса она и ходить-то не сможет, не то что взлететь, да и спадывать по идее должна бы вся эта конструкция с тонких лап… Едва я раскрыл рот, чтобы показать чудо в перьях Гере, сорока взмыла и, оставляя синеватый шлейф, быстро улетела куда-то в сторону центра города.

— Готово!

Я аж вздрогнул от неожиданности. Обернулся - и правда, ничего примечательного. Ни молний от перехлестнувшихся проводов каких-нибудь, ни землетрясения из-за порыва коммунальных сетей, ни даже приступа мигрени у сворачивающегося на ночь продавца ёлок. Гера только выглядел малость растерянным и был бледнее обычного. Да вело его чуток, как после обморока.

— У меня… в храме осталась… голова его короче там. На стене. Прикинь?..

— Дед сказал же - это трофей тебе. Статусная вещь, я тебе как охотник охотнику говорю, - на всякий случай я поддерживал его под локоть.

Шутка прошла мимо. Пацану ещё предстояло оценить этот трофей, ведь именно за счёт них осуществлялось продвижение по иерархической лестницы внутри каст. Осталось только саму касту распечатать, не определять же Истока к хранителям. Какой из него к хренам хранитель?

К кассе Геру я почти тащил. Нужно было успеть взять билет обратно до Малинова Ключа, а поэт стал весь какой-то нерасторопный, тоскливо-мечтательный, и всё по сторонам глядел. Словно перед смертью бильвиз напускал ему в голову галлюциногенных газов каких-нибудь. А когда я почти уже отстоял короткую очередь, Гера вдруг спросил:

— Кость, ты мне друг?

Я посмотрел на пацана, пытаясь по косвенным признакам понять, не прёт ли его. А то поди голова кружится или галлюцинации, а я его - одного домой… Безвредно, безвредно. Дед-то что угодно сказать может. Он на голову дырявый стал, сам же предупреждал. А то поди уничтожение редкого бильвиза не прошло для пацана даром.

— Можешь кое-что Насте передать, а?.. Позарез надо. Она ждёт просто - я ж обещал. А я всегда держу своё слово.

Плохо дело, подумал я. Но на всякий случай кивнул, отмахнулся “щас, мол, щас, погоди”, и купил ему билет. Но когда обернулся, понял - всё с Герой в порядке. Это со мной было что-то не то.

Поэт держал в раскрытой ладони вышитый вручную носовой платок, какие я мельком видел в комнате Иго. Нежно, как великую драгоценность держал, потому как в нём молочным перламутром отливала нехилых таких размеров жемчужина. Да симметричная! Откуда он её взял? Ну не пропёр же через столько из самого Тая?!