— Да, кажется, вон там… видишь, клубится, светится на солнышке… Сдается мне, что это пар.

— Кажется, да, — кивнул Махов, глядя в указанном направлении.

Там километрах в двух-трех, а может, и меньше, действительно клубился пар. И как он его раньше не заметил? Впрочем, это неудивительно. Мир-то новый…

— Там же настоящая баня…

— Влажно… — согласился Ремезов. — Но не думаю, что жарче, чем здесь, возможно, даже прохладнее будет… В конце концов это не из-за кипения воды. А пар отражает большую часть солнечных лучей. Хотя, как знать, может, и жарче, парниковый эффект все-таки. Впрочем, это все придется проверять опытным путем… но позже. Возвращаемся, нужно рассказать людям, что мы увидели, а то они, наверное, беспокоятся из-за нашего долгого отсутствия.

— Давно пора.

— Солнце, кстати, если ты заметил, чуть приподнялось, значит, сейчас еще утро.

Едва ввалившись в нутро посадочного модуля, напарники развалились на полу, тяжело дыша. Внутренняя прохлада едва привела их в чувство.

— Жарко… — простонал Махов. — Чудовищная планета…

— Да уж, попали в переплет, — пробормотал Антон Николаевич.

— Не то слово. Лучше бы уж нас занесло на какую-нибудь ледяную планету…

— Действительно… Есть, правда, один маленький плюсик в нашей ситуации.

— Это какой же?

— Думаю, бактериологическая опасность здесь на поверхности не очень велика. В каньонах — да, там можно подцепить что угодно и сразу.

— Но сдается мне, что нам нужно именно туда. В каньон, к воде.

— Верно, ибо истину: вода — это жизнь, еще никто не отменял. А вода нам нужна позарез. Очень и очень скоро… Собственных-то запасов — ноль.

Сменив слегка пропылившуюся одежду и обтеревшись дезинфицирующими полотенцами, напарники предстали перед жадными до информации пассажирами. И эта информация незадачливым колонистам, естественно, крайне не понравилась. Большинство пали духом и подавленно молчали, беспомощно глядя на Ремезова и Махова, точно ожидая от них какого-то чуда. Но чудес не бывает.

Неожиданно из задних рядов послышался истеричный женский смех.

— Мы все умрем! Мы все умрем здесь! — причитая сквозь дикий смех, бросалась женщина на своих соседей, заставляя тех отшатываться назад. — Мы уже мертвы!!! Ведь у нас ничего нет! Мы не там, где должны были оказаться! Мы все умрем!!!

Ремезов сблизился с безумной и хорошим ударом в челюсть отправил ее в глубокий нокаут.

— Да, ситуация сложная, но не стоит опускать руки и умирать прямо сейчас, — попытался приободрить подавленных людей Антон Николаевич. — У нас есть кое-какие ресурсы в грузовом отсеке, и мы еще побарахтаемся.

— А смысл?.. — пробубнил кто-то.

— Не знаю, вопросы о смысле жизни не ко мне. Я простой человек, а на этот вечный вопрос не смогли ответить даже величайшие философы всех времен и народов. Не хочешь жить, возьми и удавись. Веревка наверняка найдется, мыло — тоже. Я же так просто сдаваться не собираюсь.

— Да кто ты такой?! — вспылил пассажир.

— Уже лучше, — засмеялся Ремезов. — Может, злость придаст тебе сил.

Выступивший мужик смутился и промолчал, понимая, что его просто подначивают.

— Отлично. Нам предстоит много работы, а времени у нас, наоборот, крайне мало, потому давайте сразу приниматься за дело. Нас много, так что не все потеряно, не только для нас, но и для наших потомков, если мы сумеем выкарабкаться и выжить. Помните, что мы можем стать зерном новой цивилизации. Цивилизации, вашу мать! Только вслушайтесь, как гордо и торжественно это звучит — цивилизация! — заводил людей Антон Николаевич.

Похоже, Ремезов обладал неплохими задатками оратора, если не сказать больше, потому как Махов с удивлением обнаружил, что действительно испытывает некоторый душевный подъем.

— Кому-то это может показаться смешным и нелепым, но мало кому выпадал шанс создать свою культуру. Да, никто из нас такой великой чести себе не желал. Но судьба распорядилась иначе. Она решила, что мы достойны стать семенами будущей человеческой цивилизации, и мы должны использовать этот шанс на все сто процентов. Только ничего не получится, если мы все опустим руки, решив, что нет смысла бороться за жизнь, ведь условия тяжелы и шансов мало.

Люди молчали, но Эрик видел по их глазам и неуловимо изменившимся выражениям лиц, ставших одухотвореннее, что ли, что зажигательная речь Ремезова всколыхнула в их душах какие-то струны. Они будут бороться.

Оставалось только сожалеть, что речь Ремезова слышали всего человек триста, которые сумели скучковаться в данном зале к моменту возвращения разведчиков, а не весь модуль и тем более не все колонисты, прилетевшие на Сахару. Им бы это тоже не помешало.

«А что в других модулях сейчас творится?» — подумал он.

6

Антон Николаевич начал ковать железо пока горячо, принявшись раздавать обязанности и загружать людей работой, понимая, что единственный способ как-то отвлечь их от мыслей об обреченности, это занять делом. Каждого своим и желательно действительно полезным.

— Так, всех медиков и ученых прошу подойти ко мне.