Читаем Лорд Престимион полностью

— Вы думаете, милорд, что наше предвидение будущего достигается курением благовоний и бормотанием заклинаний, вызовом демонов и темных сил и тому подобным? Нет, милорд. Мы действуем не так. Такие колдуны, как чародеи из Тидиаса, могут пользоваться подобными методами, да еще своими бронзовыми треногами и разноцветными порошками, песнопениями и заклинаниями. Но не мы. — Он провел ладонью с растопыренными пальцами перед обоими лицами. — Мы устанавливаем связь между одним мозгом и другим.

Вихрь, если хотите, круговорот напряжения, когда нейтральные силы встречаются и кружатся вместе.

И этот вихрь помогает нам продвигаться по реке времени. Нам дано увидеть отдельные картины того, что лежит впереди.

— Они заслуживают доверия?

— Как правило, милорд.

Престимион попытался представить себе, на что это похоже.

— Вы видите реальные сцены из будущего? Лица людей? Слышите слова, которые они произносят?

— Нет, ничего подобного, — ответил Мондиганд-Климд. — Все гораздо менее конкретно и определенно, милорд. Это все субъективно, выражается во впечатлениях, намеках, едва уловимых ощущениях, интуиции.

Предвидение вероятных возможностей. Едва ли я смогу рассказать вам об этом достаточно понятно. Это нужно испытать. А это…

— Невозможно для того, у кого только одна голова.

Хорошо, Мондиганд-Климд. По крайней мере, твое объяснение кажется мне разумным. Ты знаешь, я больше доверяю рациональному мышлению, а ты? Я не слишком уверено чувствую себя среди магических заклинаний и ароматических порошков, и, наверное, так всегда и будет. Но в том, что ты говорил, есть научный аспект — или аспект, напоминающий научный. Телепатическое объединение двух твоих мозгов, темпоральный вихрь, круговорот, который несет твои предвидения по времени, — это мне осознать легче, чем всю суеверную чепуху пентаграмм и магических амулетов. Так скажи мне, Мондиганд-Климд, что ты видишь, когда заглядываешь в будущее по поводу возвращения воспоминаний прокуратору?

Снова возникла короткая пауза.

— Множество разветвляющихся дорог.

— Это я и сам вижу, — сказал Престимион. — Мне нужно знать, куда ведут эти дороги.

— Некоторые ведут к полному успеху всех ваших начинаний. Некоторые — к беде. А есть и такие, что уходят в неизвестность.

— Это мне не слишком поможет, Мондиганд-Климд.

— Есть чародеи, которые скажут принцу все, что он пожелает услышать. Я не из их числа, милорд.

— Понимаю. И благодарен тебе за это. — Пристимион с тихим свистом выдохнул воздух. — Дай мне хотя бы разумную оценку риска. Я чувствую моральный долг вернуть Дантирии Самбайлу прежнюю память — это необходимое условие для вынесения ему приговора. Ты видишь скрытую в этом опасность?

— Нет, если он останется вашим пленником до тех пор, пока приговор не будет приведен в исполнение, милорд, — ответил Мондиганд-Климд.

— Ты в этом уверен?

— У меня нет никаких сомнений.

— Тогда хорошо. Для меня это звучит достаточно убедительно. Пойдем в туннели, нанесем ему визит.

Прокуратор пребывал в гораздо менее радужном настроении, чем во время последнего разговора с Престимионом. Очевидно, дополнительные недели заключения сказались на его терпении и характере: во взгляде василиска, которым он одарил Престимиона, совсем не осталось приязни и веселья. А когда в камеру вслед за короналем вошел су-сухирис, пригнув головы под аркой входа, выражение лица Дантирии Самбайла стало откровенно злобным.

Но наряду с яростью в его аметистовых глазах таился страх. Престимион никогда прежде не видел ни малейшего следа отчаяния на лице прокуратора: он был человеком уверенным в себе, всегда владеющим своими чувствами. Но, по-видимому, при виде Мондиганд-Климда его самообладание дало трещину.

— Что это значит, Престимион? — ядовито осведомился Дантирия Самбайл. — Зачем ты привел в мою берлогу это инопланетное чудище?

— Ты несправедлив, обзывая его такими грубыми словами, — сказал Престимион. — Это не чудище, а Мондиганд-Климд, придворный маг, большой ученый и образованный человек. Он здесь, чтобы привести в порядок твой поврежденный мозг, братец, и полностью вернуть тебе воспоминания об определенных поступках.

Глаза прокуратором вспыхнули огнем.

— Ага! Значит, ты признаешь, что манипулировал моим мозгом! А в прошлый раз ты это отрицал, Престимион.

— Я этого никогда не отрицал. Я просто не ответил, когда ты обвинил меня в этом. Да, признаю: с твоим мозгом действительно кое-что сделали, и теперь я сожалею об этом. Сегодня я пришел, чтобы это исправить. И начнем мы сейчас же. Как ты собираешься это делать, Мондиганд-Климд?

От ярости и страха мясистое лицо Дантирии Самбайла покраснело и словно раздулось. Его широкие ноздри стали еще шире и походили на зияющие пропасти, а глаза сузились и превратились в щелочки, так что их странная красота исчезла и осталась только злоба. Он отпрянул назад, к сияющей зеленым светом стене камеры-пещеры, сердито размахивая руками, словно угрожая удавить су-сухириса, если тот посмеет к нему приблизиться. Из его глотки вырвалось нечто, напоминающее рычание.