Эрван со всей силы врезал ему под колено, мужик завопил и упал. Одновременно полицейский уложил второго ударом приклада по затылку. Никаких отключек, но оба валялись на земле в нелучшем виде. Он приметил кольцо, вделанное в каменный колодец, – запас пластиковых наручников он прихватил с собой, – велел молодцам подняться, подтолкнул и приковал к ржавой дужке.

После чего оставил их и побежал в направлении источника восточных звуков.

Он чуть не расхохотался, оказавшись в первом зале: все были нагишом. «Где Шарли?»[108] – только без самого Шарли и его полосатого свитера. Эрван начал пробираться сквозь этот зверинец. Красный свет и большое скопление народа были ему на руку. Он шел вдоль стен, ища Гаэль, потом перебрался во второй зал, где ситуация усложнилась.

Обстановка, костюмы и общая атмосфера напоминали скверный фильм с претензией на садизм. Черные полумаски в блестках, шелковые плащи, обтягивающие трико из искусственной кожи, плетки-девятихвостки… Гости танцевали, пили и казались очень довольными своим видом. По углам солидные мужчины лет пятидесяти стояли нагишом на коленях, с голыми задницами, в собачьих ошейниках или с кляпами во рту. Хозяйки на шпильках и в виниловых корсетах демонстрировали свое господство.

Никаких следов Гаэль.

Он продолжил поиски. Другие комнаты предлагали женщин, распятых на косых Андреевских крестах, «рабов», связанных или пребывающих в самых нелепых и унизительных позах. Хлысты хлопали вяло, а стоны звучали не очень убедительно.

И по-прежнему никакой Гаэль.

Работая локтями, он спрашивал у приглашенных, где проходит «беспредел», как спрашивают, где буфет. В ответ он получал подозрительные взгляды или оскорбленные гримасы типа: «Не надо произносить это слово». У Эрвана складывалось ощущение, что он крутится в какой-то гротескной секте, достойной разве что комедии.

Наконец он понял, что главное действие разворачивается в подземелье. Нашел лестницу, по-старинному освещенную факелами, и столкнулся еще с несколькими поясами с заклепками и латексными сбруями на обрюзгших телесах. Добрался до главного подвала и в одно мгновение перестал смеяться.

В глубине помещения, на сцене, задрапированной черным саваном, он увидел Гаэль, привязанную к грубо изготовленному трону, спинку которого увенчивали головы демонов. Она была обнажена, а ее широко расставленные ноги были прикручены ремнями к подлокотникам кресла.

Вся в крови.

Некто вроде палача священнодействовал рядом, в капюшоне и кожаной жилетке на голой груди, размахивая двумя огромными ножами для суши. Эрван не дал себе времени подумать. Он вытащил пистолет и несколько раз выстрелил в потолок. Под дождем из селитрового крошева зрители кинулись к лестнице, путаясь в своих плащах, толкаясь и ничего не видя в купленных по дешевке масках. Эрван проталкивался против движения. По дороге он прицелился в музыкальный пульт и открыл по нему огонь. Диджей, переодетый в нацистскую форму, дал деру.

Теперь Эрван остался один в тихой, заполненной дымом комнате. Один со своей сестрой, которую никто не подумал развязать. Оказавшись на сцене, он оценил масштаб надувательства.

Пол устилали трупики обезглавленных кур, рядом валялся поросенок со вспоротым брюхом. Весь этот спектакль был всего лишь пародией на черную магию, с заклинаниями, птичьей кровью и свиными внутренностями.

Он подошел, рискуя поскользнуться на ошметках плоти. Гаэль, с распяленными ляжками, покрытыми коричневатыми струпьями, глядела на него недобрым взглядом. Ее голубые, как у хаски, глаза на грязном лице казались еще более светлыми.

– И чего ты ждешь, чтобы меня отвязать?

65

К двум часам ночи Лоик так ничего и не добился. Он опросил кучу финансистов из своего списка: двоих у них в кабинетах, двоих в барах, еще одного в ресторане, и всё в Восьмом округе. И все без исключения послали его куда подальше.

Он не располагал никакими аргументами, чтобы заставить их говорить, – в подобном случае отец достал бы досье, а брат пушку. А он мог только угостить стаканчиком. Брокеры и трейдеры дорожили профессиональными секретами – они нарушали их каждый день при условии, что это было в их интересах. А Лоику нечего было им предложить. Наоборот, все знали, что он человек своего отца, а значит, как раз тот, с кем следовало держать рот на замке.

Морван регулярно пытался до него дозвониться, и всякий раз это срабатывало как удар гонга в бою, который он неуклонно проигрывал.