Читаем Лобановский полностью

Резко выступил на собрании не подписавший заявление Решко. «В том, — сказал он, — что мы проиграли в четвертьфиналах Кубка чемпионов, чемпионата Европы и в полуфинале Олимпиады, на девяносто процентов виноват тренерский штаб. Игроки — на десять процентов. Тренеры увлеклись голой наукой и забыли, что футболисты — это живые люди и нуждаются в индивидуальном подходе. Лобановский и Базилевич почему-то решили, что мы — роботы. Но мы должны собраться коллективом, обсудить все ошибки и продолжить работу вместе. Потому что если бы не Лобановский и Базилевич, мы не выиграли бы ни Кубок кубков, ни Суперкубок, ни — даже! — бронзовые медали Олимпиады».

После собрания Онищенко набросился на Решко за то, что тот не подписал заявление. До серьёзной драки дело не дошло — обоих растащили в стороны партнёры. «Хочешь — уходи, — сказал в ответ Решко. — Кто тебя держит? А я хочу играть в этой команде. Считаю, что и тренеры должны остаться. Без них мы ничего бы не выиграли». Решко говорил об обоих тренерах — Лобановском и Базилевиче.

«В Конча-Заспе, — вспоминал Григорий Спектор, — состоялось разгромное собрание. Я чётко помню этот день. После обеда мы с Петрашевским вышли на улицу. Подъехал на машине Владимир Веремеев. Интересуюсь: “Как прошло собрание?” Он слегка замялся: “Плохо”. — “Что плохо?” — “Приняли решение убрать из команды Базилевича, Петрашевского, вас, Григорий Иосифович, и доктора Мал юту — за компанию”».

Но на следующий день Спектору домой позвонил Лобановский: «Ты почему не на работе?» — «Так меня же уволили!» — «Приезжай и работай». Доктора Малюту Лобановский тоже отстоял.

Утверждают, что сразу после того, как было объявлено об увольнении Базилевича, «Лобановский хотел уйти тоже, солидаризируясь с другом, но ему пригрозили привычной для тех времён фразой “тогда положишь партбилет на стол”», да и Базилевич посоветовал другу «не возникать». Однако утверждения эти далеки от истинного положения дел.

«Наверное, — рассказывал мне Лобановский, — после того как в результате конфликта был освобождён от должности Базилевич, я тоже мог хлопнуть дверью и уйти из киевского “Динамо”. И поступок этот никому бы не показался диковинным, наоборот, говорили бы: смотрите, какая солидарность. Опрометчивое решение всегда принять легче. Труднее — разумное, оптимальное. Мы пришли тогда к выводу, что в интересах дела мне необходимо остаться. От ухода пострадал бы не я — дело, которому мы отдали столько сил, в правоте которого были уверены и которое надо было продолжать самым серьёзным образом на той почве, на которой оно давало уже хорошие всходы».

То же самое говорил мне в августе 1976 года на пустой трибуне стадиона «Динамо» и Базилевич, резко сдавший, поникший оттого, что произошло. Мы обсуждали сложившуюся ситуацию после моего прилёта в Киев. Да, у Лобановского с Базилевичем был уговор — «вместе пришли, вместе уйдём». Но при обсуждении — они вдвоём сидели в квартире Лобановского — решили, что в ответ на увольнение Базилевича Лобановский не должен вставать в позу и настаивать на своём, в знак солидарности, уходе. Валерий пытался по доступным ему каналам вернуть всё на круги своя, но ему объяснили, что сделать это невозможно по двум основным причинам. Первая: руководители высокого ранга, курировавшие команду, дали обещание футболистам, пойдя в какой-то степени у них на поводу, убрать из тренерского штаба Базилевича, к которому у игроков было больше всего претензий по части несдержанности в отношениях с ними. Ирония и сарказм Базилевича воспринимались футболистами, особенно тогда, когда не было результата, как неуважение к ним. Вторая: Щербицкий решение уволить Базилевича и оставить Лобановского одобрил. Рычагов воздействия на тех, кто мог бы тогда сохранить тандем, уникальный не только для советского, но и для всего европейского футбола, ни у Лобановского, ни у Базилевича не было.

«Для нас этот договор — “вместе пришли, вместе уйдём”, — вспоминает Базилевич, — был более значимый, чем любой документ, скреплённый семью печатями. Но жизнь распорядилась иначе».

«Мог ли Лобановский не подчиниться и уйти вместе со мной? — задавал вопрос Базилевич через 37 лет после событий. — Или, если иначе, будь я на месте Лобановского, покинул ли бы “Динамо”? Сейчас я думаю, что да, покинул бы. Но как бы я на его месте поступил именно тогда — сейчас уже очень тяжело сказать. Слишком уж зависимыми были люди в нашей стране. Да и что говорить, мы не были борцами против советской системы. Мы всегда были профессионалами, делающими своё дело...»