Читаем Людская предательница (СИ) полностью

       Но сейчас, под шум боя, под крики товарищей, я тащила солдата на спине к окопам, мечтая проснуться и понять, что всё это лишь жуткий сон. Но это не так. За три года батальон, в который меня направили, был практически уничтожен. Осталась одна рота в составе пятидесяти человек. Из моих коллег выжила лишь я одна. Нет, чуда никакого не было — просто врачи да медсёстры, что составляли мне компанию, были немолоды. Как загнанные лошади, они просто падали на землю, не в силах пошевелиться. Доводили себя до полного истощения, что неудивительно — тащить на себе целый батальон пятнадцать медицинских работников просто не могли. Медсанбат, что был недалеко от нас, уничтожили. На более длинные расстояния перетаскивать раненых было нельзя — умрёт или догонит злая стрела эльфа.

       Остроухие враги сжалились над моей ротой. Их атаки больше не были столь агрессивны. Нам до сих пор удаётся держаться, но мы-то понимаем, что им легче просто обойти нас. К сожалению, как говорит наш ротный:

       — Приказа не было. Остаёмся на своих местах.

      Джасти вышла на улицу, глубоко вдохнув, надеясь получить от раннего утра свежесть, лёгкий морозец и какой-то деревенский покой. Но вместо этого в нос ударил сильный запах пота, жухлой травы и, казалось бы, привычный аромат земли, насквозь пропитанной гарью. Нападений не было уже пару недель, но эта вонь стояла до сих пор.

      Каждое утро встречало душным туманом, зловещей тишиной. В заброшенной деревне, где расположилась рота, больше не слышен лай собак, не машет старушка солдатам и не приходит молодая девица, чтобы напоить уставших вояк чашкой холодного молока. Раньше, когда деревенские жили бок о бок с солдатами, было легче. Взглянешь в большие глаза молодой девчушки и бежать в бой — биться за неё, спасти её — было легче. Сейчас уже никто, кроме самой Джасти, не скажет бравым солдатам успокаивающего слова, и не поддержит лаской.

      Кстати, о солдатах... Надо бы поспешить к раненым. На плечах молодой медсестры их было шестнадцать, половину из которых Джасти лечила интуицией. Она же не врач, многих тонкостей не знала, отчего приходилось перед сном раз за разом перечитывать нужную литературу, оставшуюся после погибших коллег.

      Раненых расположили в самом большом доме на деревне, но и там, казалось, места мало. Её встретили радостными приветствиями и воодушевляющими взмахами рук.

      — Доброе утро, — ласково проговорила сестра, подходя к тому самому Робу.

      Молодой парень до сих пор спал. Лихорадка стала меньше: судя по чистому тазику у кровати, его больше не рвало. Быть может, повезло? Не придётся ампутировать предплечье. Ему не больше двадцати пяти лет. Ну куда ему в таком возрасте вешать на себя клеймо инвалида?

      Пока Джасти меняла перевязки и осматривала товарищей, снаружи послышался громкий приказ ротного строиться на завтрак. Вскоре в дом, сделанный под лазарет, пришли здоровые товарищи и расставили пищу для раненых на тумбочки. Кто-то мог есть сам, а кого-то приходилось кормить сестре.

      Джасти начинала свой завтрак только после того, как поедят всё её пациенты. Совесть не позволяла притронуться к еде раньше, чем работа будет выполнена.

      — Надо кому обезболивающего вколоть? — поинтересовалась девушка, закончив с ранами друзей. В ответ потянулись четыре руки, решившие добавить медсестре работёнку. — Только думаем хорошо! Осталось очень мало, - умные мужчины опустили свои руки. Остался только Роб. Ему не жалко.

***

      Приём пищи Джасти осуществляла в своём домике за чтением книг. Казалось бы, каждую из них она читала два, а то и три раза. Но уверенная, что что-то упустила, садилась за них вновь. Сейчас её больше волновала газовая гангрена Роба и пути спасения конечности. Нового она ничего не прочитала и решила держаться старого плана — усилить антибиотики и сделать разрезы глубже.

      От чтения её оторвал ротный, без стука вошедший в маленький домик. Его серые глаза остановились на тарелке с кашей.

      — Что-то случилось? — напряглась девушка.

      — Нет. Хотел убедиться, что ты поела, — однако мужчина не ушёл сразу, а подойдя к Джасти, присел за стол напротив неё.

      — С караульными всё хорошо?

      — Да, тишь да гладь.

      Пока ротный рассматривал книгу, что читала сестра, она, в свою очередь, рассматривала лицо мужчины. Правую щёку тридцатипятилетнего военного уродовал некрасивый шрам, выступившие раньше времени морщины, старили его, а иногда, казалось, среди его черных волос Джасти находила один седой. Тело когда-то мускулистого мужчины медленно истощалось. Лицо, когда-то будучи овальным, стало треугольным. Скулы и подбородок остро выпирали вперёд.

      — Юджин, — тихо позвала сестра мужчину. Тот медленно перевёл взгляд с книг. — Есть новости от наших?

      Но по грустной усмешке Джасти всё поняла.

      — От наших... — эхом повторил он. — Ни словечка. Никаких указаний. То ли о нас забыли, то ли просто бросили умирать...

      — А может, наши сообщения до них просто не доходят, — не теряла надежды сестра. Но её настрой не передался ротному. — Хрен знает, может, война уже кончилась.