Читаем Люди в сером (СИ) полностью

Еще в гостинице Павлюков, так и не переубежденный, скептически относящийся к предстоящему магическому ритуалу, спросил, нужны ли все эти заклинание, соблюдения места и времени действия, и прочее, если всего-то требуется растворить в особом вине прах того, чьи гены хочешь передать другому человеку?

Максютов ничего не сказал, только мрачно усмехнулся. Сорокин, напротив, подробно и многословно пояснил, что заклинание и весь антураж действа придуман, скорее всего, позже тибетскими ламами, дабы убедить всех свидетелей в магии происходящего, так что на деле все это действительно не нужно. Однако, в таком ответственном деле приходится учитывать все мельчайшие нюансы. Было бы не просто обидно, было бы смертельно обидно, если бы потом вдруг оказалось, что какой-то штришок, казавшийся совершенно не нужным и лишним, внезапно обрел бы свой смысл, и без него все бы рухнуло. Во-первых, ритуал можно проводить лишь раз в столетие. Во-вторых, последствия такого провала не поддаются описанию, о них лучше вообще не думать. Приказ был дан с таких высот многоступенчатого кремлевского Олимпа, что не исполнить его невозможно. Нужно либо добиться поставленной цели, либо, в случае неудачи, попросту застрелиться. И неважно, почему, по вине ли чьей или по сложившимся непреодолимым обстоятельствам цель не была достигнута. При таких условиях лучше выполнить предложенный ритуал в мельчайших подробностях, а не отбрасывать в своем высокомерном невежестве кажущиеся лишними и ненужными элементы того, о чем никому ничего вообще неизвестно.

— Курруан хашшин…

Павлюков внезапно почувствовал ВЗГЛЯД. Ему и прежде несколько раз казалось, что кто-то глядит на него из темноты, но прежде это были лишь атавистические страхи, присущие любому человеку, пробужденные темнотой и непривычной, чужой обстановкой. Неоднократно бывавший в экспедициях Павлюков знал их и умел их преодолевать. На этот раз пришедший откуда-то из темноты ВЗГЛЯД, казалось, пробил его насквозь, пронизал до самого донышка и высветил, точно луч прожектора, все его помыслы и намерения.

Павлюков чуть было не сбился, но сумел взять себя в руки и продолжать читать. Надо было в последний раз дочитать текст до конца. Он не смеет, просто не имеет права подвести всех остальных. Павлюков стиснул до боли в пальцах отполированные концы хешта — палки, на которой крепился свиток.

— Ашшерх кошотт дшхинк! — произнес он в последний раз.

Текст закончился. Это было третье, последнее прочтение. Как раз к этому времени Максютов закончил размешивать в чаше прах того, кто когда-то правил великой державой.

Взгляд к этому моменту исчез, словно потух. Скручивая на хешт развернутый свиток, Павлюков поразился тому, как просто и буднично прошел ритуал. Не было ни причудливых одеяний жрецов, ни разноцветных языков пламени, ни прочей атрибутики магии, неоднократно описанной в книгах. Еще Павлюков подумал о том, чей прах почти семидесятилетней давности был теперь растворен в вине, вернее, подумал, что слишком мало думал о последнем из великого рода правителей России, называемой теперь Советским Союзом. Что ж, мысленно усмехнулся он, новые времена, новые правители…

Максютов поднялся с колен, держа на вытянутых руках чашу, в которой при свете костра поблескивала темная жидкость. «Пейте мою кровь, вкушайте мою плоть, и вы соединитесь со мной…» — подумал вдруг Павлюков.

— Подойдите ко мне, — глухо сказал Максютов, держа тяжелую чашу, казалось, без малейших усилий.

Все остальные молча, не глядя друг на друга, подошли и обступили его полукругом. Почему-то все вели себя так, будто стыдились содеянного, и не хотели глядеть друг другу в глаза.

— Наступает момент истины, — сказал Максютов. — Сейчас мы должны убедиться, действительно ли получилось то, к чему мы стремились.

Интересно, как он собирается это сделать? — подумал Павлюков. Внутри его почему-то росло беспокойство. Ему каким-то образом была знакома эта чаша. Точнее, не то, чтобы знакома, а навевала какие-то ассоциации, только он не мог понять, с чем именно.

Он мельком глянул на стоявшего почти напротив Сорокина и увидел на его лице напряженное ожидание.

— Засвидетельствуйте!.. — сказал Максютов.

Господи, в каком-то странном смятении подумал Павлюков, это слова из библии. «Засвидетельствуйте деяния мои и поведайте о них людям», — сказал Христос своим ученикам на тайной вечере.

Максютов сделал длинную театральную паузу, а потом вдруг резким движением опрокинул чашу.

Тихонько ахнула стоящая слева от Павлюкова Екатерина Семеновна. Павлюков и сам испытал оторопь от внезапного действия Максютова. Но оторопь тут же переросла в его душе в настоящую панику, когда он увидел, что вино и не подумало пролиться из чаши, словно вдруг загустело даже не в желе, а превратилось в камень, ставший единым целым с чашей. Это было невозможно, это было немыслимо, но это было на самом деле. Прямо здесь и сейчас.

— Свершилось! — громко сказал Максютов, и впервые в его голосе прозвучали торжество и радость.