Читаем Люди в сером (СИ) полностью

Однако пассионарность имеет обратный вектор, ибо заставляет людей жертвовать собой и своим потомством, которое либо не рождается, либо находится в полном пренебрежении ради иллюзорных вожделений: честолюбия, тщеславия, гордости, алчности, ревности и прочих страстей. Следовательно, мы можем рассматривать пассионарность как антиинстинкт или инстинкт с обратным знаком».

Вечером Сорокин, не принимавший участия в их экскурсии по городу, собрал всех у себя в номере.

— Я собрал вас, — начал он, когда все расселись на мягком низеньком диванчике и двух креслах, — чтобы сообщить давно обещанное известие.

— К нам едет ревизор, — криво усмехнулась Екатерина Семеновна, отчего ее костлявое личико на секунду стало даже привлекательным.

— Нет, — мельком глянув на нее, хмыкнул Сорокин. — Никто к нам не едет. Но я обещал рассказать вам, когда придет время, что нам предстоит сделать, раскрыть смысл всей этой возни с останками давно умерших людей, пусть даже они были последними представителями правящего дома Российской империи. Теперь это время настало. Сейчас вы узнаете все, в том числе и то, чем мы займемся завтра. Именно завтра все будет сделано и закончено, и мы благополучно вернемся домой.

— Жаль, — несколько разочарованно протянул сидящий на диване рядом с Павлюковым Штерн.

— Попрошу меня не перебивать, — резко оборвал его Сорокин, и Штерн мгновенно заткнулся. — Останки мне привезли сегодня из посольства, и сейчас они лежат в спальне, — он мотнул головой закрытую внутреннюю дверь, — в чемодане, как мы их и упаковали. Ничего секретного в самих останках нет. Дип. почтой мы переправили их сюда лишь затем, чтобы избежать на таможне многочисленных вопросов. Мне просто не хотелось привлекать внимание местных властей к тому, что мы будем здесь делать. Точно так же, как мы не уведомляли партийное руководство Свердловска о нашей маленькой экспедиции.

— А что мы будем здесь делать? — тут же влез с вопросом неугомонный Штерн, но Сорокин так глянул на него, что он окончательно угомонился.

Павлюков оглядел присутствующих. Судя по заинтересованным и слегка недоумевающим лицам, ни Штерн, ни Екатерина Семеновна, ни даже помощник Сорокина Кеша понятия не имели, о чем пойдет речь и к чему клонит Сорокин. А вот угрюмо молчавший Максютов, который сел в самый темный уголок комнаты, явно что-то знал.

— Завтра, — сказал Сорокин, — точнее, в ночь на двадцать второе июня мы должны провести один ритуал, после чего можем спокойно лететь в Москву. Разумеется, всех вас ждет вознаграждение. Никто не будет забыт и ничто не будет забыто, — с намеком сказал он.

— Ритуал? — недоверчиво прищурился Павлюков. — Вы сказали, ритуал?

— Да, — кивнул Сорокин. — Магический ритуал.

— Что? — Павлюков даже заподозрил, что у него стало что-то со слухом. — О чем вы говорите?

— Вернее, — уточнил Сорокин, — древний ритуал, который принято считать магическим, хотя он несет в себе совсем иную подоплеку.

— Ничего не понимаю, — недоуменно глядя на него, сказал Павлюков. — Это шутка какая-то? Ритуалы, древняя магия… В чем тут смысл?

Сорокин единственный среди них оставался на ногах. Он неслышно прошелся по мягкому ковру, устилающему пол в номере, и остановился напротив Павлюкова, пристально глядя на него сверху вниз.

— Всего один ритуал, — сказал он. — Он хорошо вам известен, Николай Андреевич. Это ритуал искусственной или, как его еще по-другому переводят, насильственной реинкарнации.

— Ну, да, — недоверчиво посмотрел на него Павлюков. — Есть, вернее, был такой ритуал у древних тибетских монахов. И вы хотите, чтобы я провел его завтра ночью? Чушь какая-то… Кого же вы хотите?.. — Внезапно он замолчал, глаза его расширились. — Вы что же, хотите провести ритуал реинкарнации над останками, найденными нами… — срывающимся голосом прошептал он.

— Не совсем так, Николай Андреевич, — сказал Сорокин, — но вы почти уловили идею. Истина где-то рядом, — он коротко откашлялся, словно запершило в горле. — Но прежде я попросил бы всех собравшихся выслушать нашего уважаемого Арнольда Петровича. После того, что он расскажет, у вас отпадут многие вопросы. Пожалуйста, Арнольд Петрович, — Сорокин сделал широкой жест рукой и, замолчав, сел пустующее кресло.