Читаем Люди легенд полностью

— Я бы, комдив, предложил об этом факте поставить в известность их командование, — сказал, улыбнувшись, Войцехович. — Пусть оно на этих двенадцати поставит крест и готовит новую партию разведчиков. Врага все-таки надо уважать. Там офицеры, явно, они рассчитывают на ордена, на карьеру.

— Писаря! — крикнул Вершигора. — Будем писать немцам разведывательную сводку. Отошлем ее с этими обормотами.

Писарь вынул из кармана галифе походную чернильницу. Вершигора взглянул с улыбкой на Войцеховича.

— Ты начальник штаба, — сказал Вершигора. — Кому, кому, а тебе больше всех известно, где дислоцируются наши части и планы дивизии. А раз так, то и диктуй немцам сводку.

— Садись, — сказал Войцехович писарю. — Начинай.

И он начал диктовать. Все смеялись и вносили свои замечания.

И когда писарь написал, а комдив и начальник штаба прочитали написанное, переглянулись, улыбнулись и передали переводчику. Тот тут же на машинке отстукал сводку на немецком языке.

Трем лазутчикам были вручены «грамоты», большие ломти хлеба; тогда всех троих с завязанными глазами повезли за 15 километров от места расположения дивизии.

Разведывательная сводка, отправленная немецкой разведке, стоит того, чтобы привести ее полностью.

Уточняя вопрос о селах, указанных в секретных списках гестапо, подтверждаем, что эти села существуют, в чем можно убедиться, взглянув на карту. В эти села мы действительно дислоцируемся. Все интересующие гестапо материалы о нас, включая ряд добавочных, как, например, количество убитых нами немецких захватчиков, подорванных мостов, пущенных под откос эшелонов с немецкой живой силой и техникой, разгромленных немецких частей и подразделений гестапо, жандармерии и полиции, нами подготовлены.

В любое время ждем гестапо и немецкие воинские части, чтобы передать этот материал лично, причем интересующие гестапо вопросы о количестве и качестве нашего вооружения, боеспособности людского состава и тому подобное, продемонстрируем на деле.

Агенту гестапо Домбровскому, направляющемуся в гестапо с этим письмом, оказывать самое широкое содействие и не задерживать его ни в заставах, ни в караулах.

Украинские партизаны».

— Что же вы делаете? — сказал я Войцеховичу. Тот улыбнулся своей застенчивой улыбкой.

— Врага уважать надо, — уже строго сказал Василий Александрович. — Он же диктует нам наши действия, да и учит, как надо его бить.

Ковпаковцам нечего было опасаться. Они уходили в новый рейд. Одна ночь, и они будут за 60–80 километров от этих мест…»

…И вот вдруг Ялта. Скамейка под деревьями. Ухающее прибоем, вечно говорливое море. Мы с Войцеховичем сидим, вслушиваемся в прибой.

— А в нем есть определенно мелодия, — говорит он. Но говорит таким тоном, что сразу можно догадаться, разговаривает он сам с собой.

Да, волевой человек Василий Александрович. От «окруженца», рядового партизана до начальника штаба уникальной в мировой военной практике партизанской дивизии и Героя Советского Союза проделал он путь.

— А сейчас? — спросил я.

— В лесу, — сказал он так же, как на лодочной станции, когда ждал шлюпку для рыбалки.

После войны ему предлагали и отдых, и лечение, и пенсию. Нет, не надо ему ни того, ни другого, ни третьего. Он не из породы людей, которые родятся, чтобы спасаться от болезней и дожить до пенсии, а потом мучиться от самой страшной хворобы — незнания, куда деть себя.