Читаем Люди и атомы полностью

Так как никто из ученых не разделял моих опасений в отношении возможности создания атомной бомбы, я считал, что еще не настало время для обсуждения этого вопроса на страницах газеты, и решил подождать, пока не появятся основания для такого сообщения, чтобы оно могло повлиять на общественное мнение и предупредило бы наших военных и гражданских руководителей о громадной опасности, с которой может столкнуться свободный мир в недалеком будущем. Я прочитал все последние сообщения о делении урана в научных журналах, как американских, так и зарубежных, и решил во что бы то ни стало получить интервью у какого-нибудь иностранного ученого, особенно из Германии, приехавшего сюда с визитом или эмигрировавшего.

Один из вопросов, который я обычно задавал иностранным ученым, касался местопребывания известных немецких ученых и их работы. «А что сейчас делает Гейзенберг? — спрашивал я между прочим.— Где Ган? Продолжает ли он работать над делением?»

Постепенно мне стало ясно, что ведущие немецкие ученые, физики и химики, оставляли свои лаборатории и переходили работать в одно место — Институт кайзера Вильгельма в Берлине.

Картина стала особенно наглядной, когда 28 апреля 1940 г. из Германии прибыл химик, лауреат Нобелевской премии, доктор Петер И. У. Дебай, голландец по происхождению. Вскоре после его приезда я побеседовал с ним на заседании Американского химического общества. Разговор подтвердил то, о чем до сих пор я лишь догадывался.

Профессор Дебай работал в Институте кайзера Вильгельма в Берлине. Неожиданно начальство объявило ему, что его лаборатория нужна «для других целей». Он стал осторожно выяснять причину этого, и оказалось, что большая часть института предоставлена для исследований урана.

Это было особенно неприятно услышать, если учесть, что оккупация демократической Чехословакии дала немцам богатейшие в Европе урановые шахты, а вторжение в Норвегию в апреле 1940 г.— единственный завод по производству тяжелой воды, вещества, которое может служить эффективным замедлителем нейтронов в атомном реакторе.

Другое важное событие произошло в физических лабораториях Колумбийского университета. При помощи масс-спектрометра в Миннессотском университете и исследовательских лабораториях компании «Дженерал электрик» в Шенектади (штат Нью-Йорк) были получены два крохотных образца чистого урана-235. Оба образца были срочно направлены в Колумбийский университет для проверки утверждения Бора — Уилера, что лишь уран-235 может быть разделен нейтронами, скорость которых будет замедлена до 22 метров в секунду, а тяжелый уран-238 при этом останется неизменным. Опыты, проведенные доктором Даннингом, убедительно подтвердили абсолютную правильность теории.

Этот опыт имел важное значение в нескольких отношениях. Доказательство того, что лишь легкий изотоп урана может быть разделен медленными нейтронами, легло в основу атомных установок будущего. Подтверждение первой части теории давало уверенность в том, что и вторая ее половина, т. е. теория цепной реакции, также абсолютно правильна.

Я решил: настало время сделать важное сообщение.

Однако, чтобы рассказать об этом подробно, потребуется много газетных колонок, гораздо больше места, чем мог дать мне редактор. Более того, я хотел быть уверенным, что репортаж, который напишу, не будет сокращен в вечерних выпусках газеты, чтобы освободить место для других новостей.

Поэтому я пошел к моему редактору, ныне покойному Эдвину Л. (Джимми) Джеймсу, выдающемуся газетчику и настоящему джентльмену из Виргинии.

Чтобы сэкономить время, я заранее подготовил меморандум, в котором давал научное обоснование статьи, описывал деятельность немцев, а также научное и военное значение этого открытия для современного мира.

Джимми Джеймс мог оценить по достоинству хороший рассказ, но сейчас он, по-видимому, считал, что я злоупотребляю его доверием.

—Где и у кого ты узнал это? — спросил он.

—У ведущих физиков, таких, как Энрико Ферми и Нильс Бор,— ответил я.— В Колумбийском университете и у известных ученых, приехавших из Германии. Мне потребовалось более года терпеливого сбора информации для того, чтобы подготовить это сообщение.

Это произвело на него впечатление.

—Ступай и пиши,— сказал он.

—Мне потребуется много места, чтобы толком сообщить об этом,— ответил я.

—Можешь получить полторы колонки,— сказал он.

—Мне нужно больше.

—Тогда получай две колонки. Ты ведь знаешь, идет война.

—Это может оказаться величайшей новостью времен войны,— настаивал я.— Это стоит по крайней мере пяти колонок, а мне, возможно, потребуются и все семь.

Я увидел, что он собирается сказать мне что-то саркастическое, и опередил его.

—Не вздумай рассказывать мне избитый анекдот о том, что история создания мира изложена в десяти строках. Это была работа бога, и я не смогу достичь такого совершенства. Если бы ты был редактором «Космической газеты» и репортер предложил бы тебе рассказ о сотворении мира в жалких десять строк, ты бы его немедленно уволил.

Джимми захохотал:

—Убирайся! Пиши, сколько хочешь, мы сократим.