Наблюдения Эрвинга Кирша в отношении ведьм и колдунов можно отнести также и к ликантропам: «Многие писатели ошибочно относят к Средним векам расцвет демонологии и охоты на ведьм и связывают затихание этой деятельности с эпохой Возрождения и периодом развития европейской науки и техники (1500–1700). Исследования старинных церковных деклараций показывают, что в ранний период Средних веков церковь отрицала реальность колдовства и была относительно терпима к тем, кого молва называла колдунами и ведьмами или кто сам себя таковыми объявлял. Вера в колдовство стала распространяться в эпоху Ренессанса, а своего пика ведьмомания достигла лишь в середине XVII века».

В этом же веке английский король Яков I написал трактат по демонологии, включавший и короткую главу о «людях-волках», в которой он приходит к заключению, что оборотни – это не одержимые демонами или злыми духами, а просто впавшие в самообман «меланхолики», которые подражают в своем поведении волкам и под действием диких неудержимых порывов могут становиться опасными.

В трактате Генри Холленда «Против колдовства» (1590) есть диалог, в котором ликантропия рассматривается с медицинской и одновременно с мистической точек зрения:

«Мифодемон: Что вы можете сказать о ликантропии, превращении мужчин и женщин в волков, кошек и тому подобное, процессе, который явно противоречит нашей природе и кажется, скорее, просто поэтической гиперболой?

Теофил: Эти вещи не являются следствием колдовства главным образом, тем не менее, я не отрицаю, что ведьмы могут – как правило, в состоянии меланхолии – переживать видения и всяческие дьявольские наваждения. Но реальных перевоплощений не бывает. [Ведьмы] это всего лишь орудие в руках Сатаны, и они не могут творить такие вещи без него, а сила его самого ограничивается Богом».

На протяжении всего времени существования болезни совокупность ее симптомов оставалась неизменной, и в эпоху Возрождения посвященные ей работы писались в рамках древней классической медицины. В 1621 году вышел труд Роберта Бертона «Анатомия меланхолии», где он рассматривает ее и с философской и с психологической точек зрения, касается ее речевых аспектов, а также делает некоторый обзор связанной с ней литературы. Бертон полагал, что ликантропия является формой безумия. Врач Джон Уэбстер в книге «Разоблачение предполагаемого колдовства» (1677) дает свой комментарий: «Некоторым людям, пребывающим в состоянии меланхолии – в какой-либо из ее разновидностей, – начинает казаться (по причине больного воображения), что они превращаются в волков».

Долгая история медицины дала жизнь многим теориям болезней, среди которых с данным недугом могут быть связаны две: «порфирия», при которой зубы человека меняют цвет, кожа на солнечном свету покрывается волдырями, а формы тела искажаются, и гипертрихоз, когда тело человека покрывается шерстью типа звериной (об этом см. ниже).

Сегодня психиатры объясняют ликантропию как следствие шизофрении, органического мозгового синдрома с душевным расстройством, маниакально-депрессивного психоза и психомоторной эпилепсии. Психологи, специализирующиеся на детских душевных болезнях, предполагают, что аутизм может вызывать проявления одичания у детей.

И каковы бы ни были причины, диагнозы и прогнозы, учитывая многочисленность свидетельств, касающихся оборотней, не приходится удивляться появлению большой массы самой разнообразной литературы, посвященной ликантропии.

Путь сквозь века

Нам предстоит длинный путь – сквозь века, по разным землям. Но для начала мы позволим себе одну историю, которая поможет понять, как вся эта мистика могла выжить и сохраниться в наши дни.

В конце XVI века в Оверни жил состоятельный господин по имени Санрош. Жил он на широкую ногу, держал слуг, был счастлив в браке.

Поместье Санроша располагалось на горе. Из многочисленных окон землевладелец и его домашние любовались зелеными склонами, быстрым ручьем, великолепным лесом и дальними горами, виднеющимися в голубоватой дымке.

Однажды в полдень ранней осенью 1580 года Санрош сидел у окна, когда вошедший слуга доложил, что пришел мсье Фероль.

Фероль был известным в округе охотником и рыболовом, а Овернь считалась прекрасным местом для этих занятий. Фероль зашел, чтобы пригласить друга вместе выслеживать оленя. Санрош же с сожалением отклонил приглашение – он ждал своего адвоката, который вот-вот должен был зайти по делам. Фероль отправился один.

Адвокат пришел, как было условлено, и больше часа они занимались делами, связанными с поместьем, Санрош даже позабыл о визите своего друга. Проводив адвоката и поужинав, он неожиданно вспомнил о дневном приглашении.

Срочных дел у Санроша больше не предвиделось, жены дома тоже не было, и он, чтобы не скучать в одиночестве, решил пойти своему другу навстречу. Он быстро спускался по тропинке, ведущей в долину, и через несколько минут заметил на противоположном косогоре фигуру Фероля, всю алую в последних лучах солнца. Чем ближе он подходил к нему, тем яснее Санрош видел, что его приятель чем-то взволнован.