Читаем Люди полностью

Сейчас, схематично вспоминая прошедшее, на ум приходит лирическое отступление в Подростке про мальчика, покончившего с собой. Я будто внезапно отвлекаюсь на забавную безделицу, на ёжика, которая на мгновение поглощает всё моё внимание, забываю свои горести, чувствую полное душевное облегчение, но только на несколько секунд. А после нестерпимая боль вновь застилает сердце, из глаз насильно брызжут сдавленные слёзы, и я продолжаю вынужденный бег к смерти. Я не помню, чтобы хоть раз в жизни со мной произошло что-то хорошее, светлое, радостное, по-настоящему хорошее, а не безделица, способная отвлечь лишь краткий миг. И вот я наполняю эти строки унылой чепухой, негодными людишками, ничтожными событиями и прочим, в результате чего и их можно назвать безделицей, обращающей на себя только мимолётное внимание.

Тогда я в первый и последний раз проходил паспортный контроль на границе европейского государства, находясь в самом его центре. Очередь строго делилась на два потока: граждане цивилизованного мира и все остальные. Я был, разумеется, в числе всех остальных и, стоя в ней гораздо дольше избранных, переминаясь с ноги на ногу, как заправская деревенщина, только и делал, что переживал за свой багаж. Мой бывший собеседник остался далеко позади, я в одиночестве озирался среди толпы, слушая разговоры бесконечной череды иностранцев, прилетевших сюда из разных концов света, и для меня это было уже слишком. Для того, чтобы внезапно запаниковать, эмоциональности мне не хватило, но домой внезапно захотелось, и не нужна уже была никакая поездка, и вообще ничего не нужно. Я что-то невпопад ответил лысому таможеннику, который несколько секунд пристально в меня всматривался, потом нехотя, будто делая одолжение, поставил штамп в паспорт, и чуть ли не бегом кинулся на выдачу багажа, долго искал нужную ленту, после долго стоял возле неё, прикидывая в уме, что делать, если все мои вещи потеряются, с чем на тот момент успел смириться. Ощутив неподдельную радость при виде своей неказистой сумки, я воодушевлённо схватил её и через двери зала прибытия вышел в неизвестность.

Да, в туристическом агентстве меня инструктировали, что будет встречающий, что мне ни в коем случае не следует самостоятельно добираться до города, искать гостиницу и так далее, но необходимо признаться, я чувствовал полное бессилие и интеллектуальную немощь. Несколько минут назад меня уже посетил страх, поэтому ничто не помешало ему разрастись до неописуемого ужаса. Прежде со мной никогда такого не бывало, однако случается нынче, ближе к вечеру, когда я лежу в постели, смотрю, как обыденно и спокойно Солнце закатывается за горизонт, и понимаю, что не сделал в жизни ничего, даже сотой доли того, что мог, не испытал ни настоящей взаимной любви, ни счастья отцовства, ни гордости за достижения, собственные или своих детей, а то малое, что у меня было, походя пропустил сквозь пальцы, считая слишком простым, слишком тривиальным, чтобы им наслаждаться. Несколько минут, показавшиеся мне, как обычно говориться в подобных случаях, вечностью, я бегал по залу, толкаясь со встречающими, нервно волоча свой утлый багаж и чуть ли не плача. Каким потерянным и одиноким я тогда себя чувствовал! Те, кому мне удавалось заглянуть в глаза, спешно их отводили, будто опасаясь заразиться неудачливостью, совсем как сейчас, даже отец и мать, заходя в мою комнату, смотрят куда-то в угол. Конечно, им меня жаль, но в то же время я не оправдал их упований, и они смирились с тем, что придётся отпустить свои мечты вместе со мной, надежды нет, остаётся только ждать конца.