Габриель сварила еще кофе. Она сидела на кушетке и задумчиво смотрела на меня.

— Я начинаю немного бояться, Эл!

— Тебе нечего бояться. Говори только то, что я просил, вот и все. Сделай заявление и больше ничего к этому не добавляй. С тобой рядом будет адвокат. Никто не сможет тебя опровергнуть.

— Мне следовало хорошенько подумать, прежде чем влюбляться в копа, — обреченно произнесла она. — Лас-Вегас — глубокая провинция по сравнению с Пайн-Сити.

Хозлтон прибыл через пятнадцать минут. Он выглядел преуспевающим адвокатом, как раз таким, какого нанял бы Флетчер. Очень хорошо одетый мужчина, чуть старше тридцати, с аккуратными усиками и большими белыми зубами.

Я представился, потом представил Габриель. Он оглядывал квартиру, как терьер, готовый вцепиться в горло всему, что движется.

— Хорошо, — наконец выдавил он. — Где оно?

— Что?

— Алиби!

— Вы только что познакомились с ней, — сказал я. — Это Габриель.

Его глаза чуть расширились, когда он снова посмотрел на нее.

— Это самое лучшее алиби, которое я когда-либо встречал за годы своей карьеры!

Габриель чуть улыбнулась ему.

— Спасибо за комплимент, — промурлыкала она. Я приготовил всем выпить, полагая, что это будет нелишне. Затем объяснил, кто такая Габриель, поведал про ее связь с Флетчером в Лас-Вегасе. Чем дольше я говорил, тем чаще он улыбался по любому поводу, показывая свои большие белые зубы. Постепенно его улыбка становилась все более искренней.

— Еще один вопрос, — сказал я. — Почему Флетчер не сказал этого ночью? Почему он не сказал, что у него есть алиби? И даже больше: почему он не сказал этого сегодня утром, когда его арестовали?

— Не задавайте мне этого вопроса, лейтенант! — Хозлтон простер руку. — Я отвечу вам: это скомпрометировало бы леди, о которой идет речь. Это было долгом чести Флетчера! Он ни за что бы не запятнал чести леди даже для того, чтобы спасти себя!

— Вы с ума сошли! — сказал я. — С кем вы разговариваете? С присяжными? Вам нужно приготовить такую историю, чтобы ей поверили люди вроде Лейверса.

На мгновение его большие зубы исчезли.

— У вас есть лучшее предложение, лейтенант? — спросил он холодно.

— Надеюсь, да, — сказал я. — Прошлой ночью они подрались в квартире Флетчера. Это был конец, между ними все было кончено. Во время драки Габриель подбила ему глаз, доказательства — налицо. Потом она ушла. Единственная причина, почему Флетчер не упомянул о ней: после драки он был убежден — Габриель ни за что не поможет ему. Он подумал: если скажет полиции, что она была у него, она назло будет все отрицать.

С минуту адвокат жевал свой ус.

— Должен признаться, — произнес он наконец, — это звучит более правдоподобно.

— И вполне подходяще, — подхватил я. — Им нечем будет крыть. Но сначала вы должны дать знать Флетчеру. И оставайтесь поблизости от Габриель, когда они начнут задавать ей вопросы. Это вполне безопасная история до тех пор, пока никто не попытается детализировать ее.

— Я прослежу, — уверенно сказал он.

— Полагаюсь на вас, — сказал я. — У меня в этой игре есть собственна ставка.

Тот с любопытством посмотрел на меня.

— Почему вы это делаете, лейтенант?

— Мне нравится Говард Флетчер, — ответил я, одаривая его честным взглядом. — Это ответ. Не так ли? Он подумал некоторое время и покачал головой.

— Нет.

— Я нашел алиби для вашего клиента, — сказал я. — Вам нужны еще и причины?

— Конечно нет, — поспешно сказал он. — Я думаю, лучше всего отправиться в путь. Вы готовы ехать, мисс… э… Габриель?

— Думаю, да, — отрезала она. — Это очень надолго?

— Самое большее — на несколько часов, — ответил он. — Не стоит беспокоиться.

— Постарайтесь убедить меня! — с сомнением сказала она.

Я дошел с ними до двери.

— До свидания, милый! — почти со слезами воскликнула Габриель. — Они не станут при допросах применять ко мне третью степень?

— Только не к женщине, — уверил я ее. — Как сказал мистер Хозлтон, тебе совершенно не о чем беспокоиться!

Я закрыл за ними дверь, скрестил пальцы и добавил:

— Надеюсь!..

Глава 11

Я долго ждал. Выпивал каждый час и даже пытался сочинять поэму, но не пошел дальше двух строчек:

Габриель! Это имя звучит, как свирель,

Ты — весна, ты — апрель, соловьиная трель…

После этого у меня пропала охота к стихосложению. В конце концов, какой из меня Теннисон?

Когда время подошло к четырем дня, я начал сокращать перерывы между порциями, но это привело лишь к тому, что выпивки стало меньше, а врем тянулось все так же.

На моих часах было 17.30, когда наконец раздался звонок. Я весело сказал:

— Добро пожаловать… — И открыл дверь.

— Ну спасибо, лейтенант! — усмехнулся Шафер. — Вы уверены, что ждали меня?

— Вам что-нибудь нужно? — спросил я.

— Полагаю, я могу пробыть здесь несколько минут? — сказал он. — Вы не возражаете?

— Я перестал возражать с сегодняшнего утра. Думаю, что вы можете войти.

Он последовал за мной в гостиную и плюхнулся на стул.

— Выпьете? — спросил я.

— С удовольствием, все, что угодно, но без содовой. Я дал ему стакан и сел напротив.

— Что у вас ко мне за дело, Шафер?

— Около получаса назад выпустили Флетчера, — сказал он. — Я думал, вам будет интересно узнать об этом.