Дома я опять смотрела на фото, прикрепленное к холодильнику. Старое фото. Я всегда подолгу на него смотрела: бабушка и дедушка на лавке у старого домика. Окраина Второго Района. Смеющаяся пара стариков, удивительной красоты небо на горизонте. Этот снимок навевал на меня умиротворение, возвращал туда, оттуда я ушла так давно, – обратно в безмятежность. Где утро тихое, где жужжат пчелы над акацией, где рассветы пахнут пирожками. Океан зелени вокруг, поля, холмы – моя душа осталась там. И иногда казалось, что часть Мэй до сих пор живет в садах, – счастливая часть. Вторая пребывает здесь, в темном Дэйтоне, в параллельной жизни. Суетится, переживает, работает не покладая рук, чтобы однажды воссоединиться со своей путеводной звездой, ведущей в Гринхилл. Когда-нибудь я позволю себе дом в тихой деревне, буду шагать по тем же дорожкам, которые топтали мои босые детские ступни. И пусть стариков уже нет в живых, пусть судьба совершила виток – я сумею вернуть ей направление к счастью. Однажды.

Ключ станет первым шагом.

Хотелось бы мне им воспользоваться, только знаний не хватало. Библиотеки с книгами, раскрывающими загадки, доступны только Первому Району – мне туда не попасть. Да и не хотелось. Кто-то верил, что в Первом обитают исключительно удачливые люди, творцы, одухотворенные личности, кто-то думал, что путь туда вымощен большими деньгами. Кто-то рвался изнутри и работал на износ, лишь бы приблизить себя к избранным, – я всего лишь мечтала о доме. И о ясном, полном нежных оттенков, небе. И о зелени, которая практически не росла там, где темно.

Людям, обреченным на существование во мгле, приходится самим искать собственные маленькие радости, находить держащие на плаву привычки – моей была музыка. Она снова лилась из радиоприемника на подоконнике. Любимая мягкая волна – смесь босановы и лаунджа. Фил смеялся, что я, должно быть, «голубой крови», раз предпочитаю это року, блюзу и заунывному рэпу.

Фил… Иногда из-за круглых глаз я называла его Филином – он не обижался.

«Не зарывай талант в землю» – напутствовал он меня сегодня, и я хмыкнула опять.

Талант…

Таланты в нашем мире раздавались всем без исключения, и каждый находил их еще в детстве. Кто-то чувствовал технику, кто-то – растения, кто-то – чужие эмоции. Мой отец, например, был богом токарных станков: он сливался с ними, творил настоящие чудеса. Пока не повредил пальцы. Это случилось, потому что тот, кто предвидел чужие травмы, забыл в этот день выйти на смену, перепил накануне. А ведь должен был предупредить – тоже зарыл талант в землю? Его даже не уволили. Моя мать когда-то рисовала волшебные акварели. Маленькой я помнила ее выставки и открытые рты посетителей, предлагающие за любой набросок хорошую цену. Сейчас она не рисует: село зрение, не хватает денег осветить студию, нет хороших красок. Днем она чистит чужие квартиры за копейки, по ночам дежурит младшей медсестрой в больнице. Спит тогда, когда позволяет смена. Если позволяет. Особенно ценятся в Третьем Районе те, кто умеет растить цветы и овощи без света – одаренные земледельцы. Те и в Дэйтоне живут припеваючи, их забирают теплицы и фермы, им назначают достойные зарплаты. Оно и понятно – всем хочется фруктов, овощей. Цветы мало кто может себе позволить, у меня нет ни одного, потому что освещение, специальные лампы. Ничто не желает цвести в ночи. Только мы, воры.

А мой талант – чужая боль. Я могу ее изымать из человека, забирать стрессы. Только не хочу. Каждый чужой страх на время становится моим собственным, и мне приходится его проживать, справляться с ним, растворять. Еще год назад люди шли ко мне один за другим, и я помогала. После сказала: «Хватит! Почему я должна выносить за вас ваши помои, ваши отходы? Ведь это дело каждого – драить свои стойла». Конечно, за «чистку нужников» мне неплохо платили, несли последнее, вот только радости это занятие мне не прибавляло. А чужой боли – вагон.

– Нет, Фил, ты не прав, – я в очередной раз покачала головой. – Я зарыла свой талант в землю намеренно и разрывать его уже не хочу.

Заварив чай, я долго смотрела на лежащий на тряпке ключ – в чем его волшебство? Что именно он изменяет, как? Слишком большой наконечник для любой типичной скважины. Для него нужна особенная? И почему Орин был так уверен в том, что Слепой Пью пожалует за мной? Я хорошо вижу, слышу и отлично бегаю. К тому же, пусть для начала попробует меня найти.

Глава 1

(Urban Love, Ivette Moraes – Roads)

Днем ранее