Читаем Любовь вслепую полностью

Проще было переключить тему, чем отвечать на заданный вопрос. Пью хмыкнул, покачал головой: мол, хитрая ты. Но ответил, потому что обещал.

– Мои руки расслабляют.

Я даже отложила вилку от удивления, взглянула на сидящего напротив с лукавым восхищением.

– Что, правда, что ли?

– Не заметила?

Я заметила, да. Правда, списала это на «химию», которая иногда возникает между мужчиной и женщиной. А оно, оказывается, сложнее. И занимательнее. Стало весело.

– Какой чудесный талант. С таким легко завоевывать дам…

«Штабелями их можно укладывать».

– Или вести допросы, – прозвучало глухо.

– Почему допросы?

– Потому что если сначала расслабить человека, а после его ударить, то боль будет десятикратной.

Я замерла. Мой мозг все еще раскручивал тему «уложенных штабелями женщин», собирался занырнуть в смакование деталей, потому слова Пью неожиданно внесли диссонанс. Причем тут вообще допросы?

Каша остывала, я смотрела на неё, забыв про голод.

– Ты ведь это несерьезно сейчас? – странно, но мне показалось, что на секунду совершенно случайно стал виден край стального слоя Эггерта, что-то его глубинное. Из прошлой жизни. – Только не говори, что это правда.

– Я не буду говорить, что это «правда».

«А также не буду говорить, что это неправда. Я вообще дальше об этом распространяться не намерен», – прозвучало неслышно.

Экхе. Я озадаченно тряхнула головой, неспособная сообразить, что за отступление это сейчас было, а мой мозг уже вернулся к теме женщин. Точнее, к таланту Пью. Расслаблять людей? Ну, конечно. Поэтому я держалась за него, как за платок-кокон, всякий раз, когда мне делалось страшно. И потому он обнимал меня ночью, вливал внутрь свое спокойствие – не знала раньше, что бывают такие таланты.

На меня теперь смотрели с насмешкой.

– Все, запретишь этой ночью себя обнимать?

– Не знаю, – веселье все ж таки просачивалось на поверхность, – ты, наверное, тот еще ловелас.

– Я говорил в баре…

– Да-да, что давно не был с женщиной, помню. Теперь особенно сложно в это поверить.

«Может, ты вообще гонорейный» – этого я не стала произносить вслух, но во взгляде Эггерта мелькнуло нечто жесткое – он понял ход моих мыслей. Не обиделся, но стал равнодушным, вернулась чертам жесткость.

А руки его сами по себе были чудесными. Я помнила это. Тогда, в такси и каждый раз, когда их касалась, когда они касались меня. Эггерт, кем бы он ни был, действительно умел расслаблять, дарить чувство покоя.

Если он обнимет меня этой ночью, я не откажусь.

(J2 ft. I.Am.Willow – Crawling (Epic Trailer Version))

Он мне нравился. Я не знала почему. Нравилось смотреть на него, наблюдать за ним, изучать выражения его лица, эмоции, потихоньку пытаться разгадать. Он по странной причине не казался мне чужим.

– Знаешь, о чем я думаю теперь?

Вокруг сделалось темнее, хорошо, что горел костер. Луна из-за изгороди этим вечером не вышла. Посвежело; мы пили чай.

– Не знаю.

– О том, что я вижу тебя и ты мне нравишься. Нравишься внешне. А ты меня видеть не можешь.

Он молчал.

– К чему ты это говоришь?

Теперь паузу сделала я. Такие душевные посиделки всегда развязывали языки путникам, меня тоже клонило поболтать, пробило на искренность.

– К тому, что, если бы прямо сейчас – не важно как, абстрактно, – ты прозрел, ты мог бы увидеть перед собой совсем не то, что ожидал.

В серых глазах появились насмешливые искорки. Казалось, прямо сейчас эти глаза смотрели прямо на меня – не насквозь, не мимо. На секунду показалось даже, что Эггерт возьмет и признается, что все это время притворялся. Невозможно, но вдруг?

– Боишься, что я бы разочаровался?

– Ну, – я отпила остывший чай, в котором плавали чаинки из кружки, – хоть ты и сказал в баре, что я красавица, на деле я могу оказаться какой угодно. Круглолицей, например, с курносым носом, тонкими губами, близко посаженными глазами…

Он давился смехом.

– У тебя отличная фантазия.

– А что? Ведь так может быть. Посмотрел на девушку и понял, что она тебе не нравится.

– А ты хочешь мне нравиться?

Удивительно серьезный, хоть и насмешливый вопрос. И загадочный задумчивый взгляд.

Я вдруг поняла, что поймалась. Спалилась чуть-чуть, раскрыла лишнего.

Наверное, я действительно хотела ему нравиться, наверное, мне было это важно, ведь однажды он меня увидит. Я пока не знала, как добьюсь этого, но я желала видеть Пью зрячим.

– Не желаю, – соврала я легко.

Не нужно ему знать лишнего.

Он не тот, кто раскрывается, и я тоже не буду.

Справлять нужду пришлось за углом, освежаться влажными салфетками. Лучше такая гигиена, чем никакой. Вернувшись, я передала салфетки Пью, вдруг тоже захочет? Он временно удалился.