Читаем Любовь мстителя полностью

Пять этапов. Она преодолела первый, отрицая и отказываясь признавать, что трагическая автомобильная авария унесла жизнь ее матери… пока не увидела обгоревший кузов того, что когда-то было их «Мини-Купером». Стоматологическая экспертиза подтвердила, что ее мать была одна в машине.

Вернувшись в Нью-Йорк после похорон, она пережила второй этап — злость. Готовилась, как чемпион, к выпускным экзаменам, сдала на отлично каждый, чтобы не подвести маму, но закипала от гнева, что это произошло именно с ними. Ладно. С ней. Это произошло с ней, потому что только она продолжила страдать.

Она быстро перешла к третьему пункту списка — торг. С Богом или еще кем-то свыше, о ком она думала в тот период, предлагая свою жизнь, если они вернут маму. Они этого не сделали, а она все еще одна. Ева пообещала приложить больше усилий. Но могла ли она? Сомнительно. Кажется, это все, что она делала в жизни. Пыталась. Быть идеальной дочерью. Могла ли она расслабиться и насладиться какими-нибудь глупостями вместо стремления к идеалу во всем, что делала? И она не подразумевала под этим «делать все как можно лучше». Нет. Этого никогда не было достаточно для Евы. Когда она говорила об идеале, то имела в виду именно его. Совершенство. Безупречность. Даже в чем-то настолько незначительном, как заправление постели по утрам. Если бы уголки не были выровнены и виднелись складки, действительно ли это имело такое огромное значение для мамы? Конечно, нет. Но она все равно прикладывала дополнительные усилия. Почему она не могла просто принять бескорыстную любовь, которую ей давали? Если бы она была неудачницей, оставила бы комнату в беспорядке или отказалась делать то, что ей говорили? Разве бы мать вспылила и в итоге обвинила бы ее за русскую кровь? Снова нет. Биологический отец Евы, русский, покинул их, когда Еве было всего несколько месяцев.

Она нахмурилась. Он посещал ее мысли за последние несколько месяцев чаще, чем за все годы. В основном, потому что она продолжала гадать, было ли ему вообще дело до того, что его дочь осталась одна во всем мире. Вероятно, нет. Она почти хотела знать о нем больше. Почти. Мама как-то случайно упомянула пару деталей: он был русским и состоятельным, но на этом все. Ева даже не знала его имени. И сомневалась, что когда-нибудь узнает.

Что привело ее к четвертому пункту списка — депрессия. В этом она преуспела и лишь надеялась, что пятый пункт — смирение, был не за горами.

Заставив себя шевелиться напоминанием, что таксометр отсчитывает доллары, Ева достала из кармана ключи Калеба. Она открыла дверь и тихо вошла в мужскую берлогу. С тех пор, как брат Ники переехал в Нью-Йорк несколько месяцев назад, она проводила здесь довольно много времени.

Ева огляделась, разглядывая знакомые кожаные кресла и почерневшие запчасти к мотоциклу, разбросанные по столам; каркас «Харлея» перед балконной дверью — последний проект Калеба. Она была в правильном месте.

Проблема в том, что ни один из двух пугающих незнакомцев в комнате не был Калебом. Она не придала этому большое значение: большинство друзей Калеба пугали, и всегда кто-то ошивался в его доме. Разве что она никогда не видела его друга так официально одетым. Ева начинала понимать, что парень в кресле не обладал аурой байкера.

Она наклонилась и медленно поставила коробку под ноги.

— Доброе утро, — вежливо начала она, пытаясь уловить звуки Калеба в спальне или ванной. — Калеб здесь?

Сидящий мужчин лет тридцати пяти или чуть больше подался вперед. Он был привлекателен в своей манере итальянского гангстера: с черными волосами, оливковой кожей и шоколадными глазами. Но его черты носили отпечаток жестокости, разрушающий любую женскую симпатию, которую она могла бы почувствовать.

— Ты это видел, Винсент? — пробормотал он вместо ответа на вопрос.

Она оглядела мужчину, с которым он разговаривал, и отметила скульптурные, если не зловещие, черты. Его полуночный взгляд сконцентрировался где-то над ее правым плечом. У него были длинные черные волосы, кожаная куртка, потертые джинсы и тяжелые сапоги. Все это покрывало крепкое натренированное тело.

Прекрасный, но до ужаса пугающий. Ева с легким содроганием решила надеяться, что они ошиблись.

Но странно знакомый. Почему? Она снова осмотрела потертую черную кожу, но не увидела нашивки «Обсидиановых Дьяволов» — знак того, что он был одним из братьев Калеба, которого она могла видеть в клубе.

— Где Калеб? — спросила она снова, пытаясь игнорировать то, что мужчина в костюме теперь разглядывал ее. Боковым зрением она видела, как его темный взгляд надолго задержался на ее груди. Она удержалась от желания закатить глаза. Ева ненавидела подобное бесстыдное внимание со стороны мужчин, с которыми имела дело большую часть своей взрослой жизни. Без малейших усилий он заставил ее чувствовать себя неприличной в удобных джинсах и простом черным топе, который она натянула утром.

— Как твое имя, bella? — спросил он.

Очевидно, он был главным. Может длинноволосый парень не разговаривал.

— Ева, — ответила она. — А вы?..