Андрей смущенно посмотрел на друга. Юрий понял и озабоченно глянул на часы.

— Ладно. Я выйду, чтобы тебя не смущать, а ты пиши. И не забудь: через пятнадцать минут у меня! Летучку никакой роман отменить не может…

From: Olga

То: Andrew

Привет!

Фотографию? Ты меня застал врасплох.

Так.

Фотографию я, конечно же, боюсь высылать. А вдруг я тебе не понравлюсь? Я на всех фотографиях выгляжу просто ужасно. И это у меня, кстати, с самого детства. Представляешь, ни одной фотки нет, где бы я прилично получилась. Но я что-то придумаю. А в ответ прошу тебя выслать свою фотку. Раз уж у нас не получается встретится в реале, то хоть так увидимся (???) ☺.

Best regards,

Olga

Отправив письмо, Ольга себя мысленно отругала: во-первых, за то, что никак не сделает нормального снимка, хотя бы одного, не говоря уже о приличной сессии, во-вторых, за то, что пообещала выслать фотку: это уже было опасно. Но вариантов не было, пообещала. Она припомнила, на какой фотографии она выглядит более или менее свежо. Хотя какая разница? Дело ведь не в том, как она выглядит, а в том, кто она и кто он. Впрочем, не факт, что, увидев свою жену, Андрей вышлет именно свое фото. Фоток этих ведь в Интернете миллионы, бери любую. А что, оч-ч-чень неплохая идея… Не поискать ли какое-нибудь левое изображение женщины лет сорока, хорошо сохранившейся и пусть самую малость похожей на нее, Ольгу?

Глава 19

Андрей нервничал, причем с каждой минутой все сильнее. Летучка подходила к концу, а вопрос по лебедевской заказухе не поднимался. Народ выступал по разным поводам. Часто кричали все сразу, перебивая и создавая ненужный гам. Хоть газета и выходила на двенадцати полосах, но места в ней традиционно всем не хватало.

«Спортсмены» — пожилая пара, муж Иван Андреевич (бывший известный десятиборец) и жена Татьяна Павловна (не очень известная бобслеистка) орали, что если не выйдет статья про заслуженного и в прошлом относительно известного тренера сборной, народ не поймет, и мы потеряем читателя.

— Кто сейчас нас читает? Правильно, аудитория, которая ведет здоровый образ жизни! — вещал Иван Андреевич, пишущий под псевдонимом «О. Брянцев-Лиллехамеровский». — А такая аудитория все расширяется! Становится все больше и к тому же моложе! Моложе и моложе аудитория эта! А значит, именно сейчас это и есть наш читатель! Мы ведь хотим омолодить наше издание? Или не хотим?

Слушая его крики, Юрий морщился, представляя себе этакого офисного ботана, в очках, костюме и синей рубашке, который зачитывается статьей о сборной, скажем, по биатлону или плаванию. А по утрам бегает по парку с плейером и собакой. Не очень убедительный получался читатель, некачественный, прямо скажем.

— И не следует так морщиться, Юрий Петрович! — вторила ему Татьяна Павловна, которую все тайно побаивались — и муж, и руководство. — Спорту надо отдавать треть газеты! И это как минимум! Тогда, вот увидите, и продажи пойдут в рост! А как это мы не напишем, какого наш город вырастил чемпиона! Нет, господа, я вас спрашиваю?! Зачем мы его тогда растили, если ни строчки ему не посвящаем? Это просто какой-то сговор против здорового образа жизни! Кому-то, наверное, очень выгодно, чтобы наши граждане загибались от болезней!

— Татьяна Павловна, пока вы про чемпионов пишете, у нас на Ленинке трех человек убили! И на Свидригайлова два трупа! — авторитетно заявил Марк Соломонович Орлов, потрепанный писака на «криминальные темы» лет пятидесяти с хорошим гаком.

Когда-то он был руководителем отдела ЦК ВЛКСМ по связям с общественностью. С тех пор у него сохранилось множество этих самых связей не только в различных силовых структурах, но и в прочих, порой совершенно неожиданных местах. Его друзья-комсомольцы возглавляли, судя по всему, все, что можно было в принципе возглавить. От космодрома до вещевого рынка, и от христианского благотворительного фонда до местной скотобойни.

Сам же Марк Соломонович возглавлял отдел криминальных происшествий, где был единственным сотрудником. И с самого первого дня зачисления в штат он не уставал доказывать, что в каждом номере ему надо отводить как минимум полосу, а то и полторы. Поскольку у него в запасе всегда есть дюжина резонансных преступлений, половину из которых можно смело назвать «преступлениями века». Впрочем, в наше время этому уже давно перестали удивляться.

— Свеженькие есть? — заинтересованно спросил Юрий. — И насколько интересные?

— Кто «свеженькие» и «интересные»? — вопрос поставил в тупик «криминалиста».