Ошибка суждения Газелина заключается в том, что он предполагает, будто человек всегда стремится что-то иметь или отнять что-то у другого человека. Фактически, однако, у нас есть еще одна, не менее сильная потребность что-то сделать и кем-то быть. Каждый день мы стараемся хорошо выглядеть в глазах других. Для нас очень важно, как мы выглядим, и мы стараемся сформировать наш положительный образ отношением к другим людям. Мы знаем о том, кем мы являемся только из того, что знаем, кем мы не являемся. Образ, который мы собой являем, намного более важен для нас, нежели конкретные вещи, которыми мы хотим владеть.

Наши собственные интересы не предшествуют нашим общественным поступкам, как темная злая сила, но неразрывно связаны с благополучием других людей. Или, как пишет философ из гарвардского университета Кристина Корсгор: «Мораль не состоит из ряда препятствий на пути осуществления наших интересов. Представление, что может существовать человек, который никогда не видит в другом цели самой по себе и никогда не ждет, что другие будут относиться к нему так же, еще более несостоятельно, чем представление о человеке, который так поступает всегда. Ибо в таком случае нам надо представить себе человека, который считает всех остальных орудиями или препятствиями и ожидает, что и эти остальные точно так же относятся к нему. Надо представить себе человека, который в разговоре никогда спонтанно и не задумываясь не говорит правду, но всегда рассчитывает, какое влияние окажет сказанное на его корыстный интерес. Мы должны вообразить человека, который не умеет ненавидеть (хотя ему что-то может и не нравиться), когда ему лгут, когда об него вытирают ноги и презирают, потому что в глубине души он уверен, что всего этого и следует ожидать от людей, действующих в здравом уме и твердой памяти. Мы видим перед собой человеческое существо, живущее в глубоком внутреннем одиночестве» (57).

Тот, кто рассматривает человека реалистически, никогда не будет считать его заложником собственного эгоизма. Надо остерегаться описывать людей в образе замаскированных бестий, а психопатию считать нормой. Мораль — это не внешний глянец, нанесенный на злую природу. Но какой нам прок от такой глупой маскировки? Попробуйте отыскать в природе стаю пираний, которая добровольно согласилась бы питаться вегетарианской пищей.

Сочувствие, сопереживание, благосклонность, самоотверженность и ответственность — все это наследие природы, которое мы делим не только с человекообразными обезьянами. В таком аспекте наблюдение Джейн Гудолл показывает, насколько сильна взаимная привязанность матери и ребенка у высших позвоночных; эта привязанность намного сильнее, чем того требует эгоизм и корыстолюбие. Ибо, если бы было верно, что привязанность матери к ребенку исходно служила эгоистичному стремлению сохранить гены, то в таком случае куда девается эта биологическая целесообразность, если глубокая взаимная привязанность матери и детеныша далеко превосходит всякую биологическую необходимость? Не смехотворны ли утверждения Газелина и его последователей об «оппортунизме» и «эксплуатации»? Ни Флинт не эксплуатировал мать, ни Фло не эксплуатировала сына. Если бы речь шла об оппортунизме, то Фло должна была выгнать сына сразу, как только тот вырос и мог уже обходиться без нее. Тогда ее эгоистичные гены были в полной безопасности.

Судя по всем признакам, взаимная привязанность матери и детеныша — по крайней мере у некоторых родственных человеку видов — достигает такой силы, что ее можно описать словом «любовь»! Не здесь ли надо искать исток этого великого чувства? И если так, то не означает ли это, что любовь задумана отнюдь не для совместного проживания представителей противоположных полов, а для чего-то совсем другого?

Рождение любви

Среди биологов бытует весьма популярная история о сотворении человеческой любви. Вот версия этой истории, приведенная в книге американского антрополога Элен Фишер «Анатомия любви» («The Anatomy of Love»), вышедшей в 1992 году.

Вот эта история.