Читаем Любитель кошек полностью

До здания Статистической палаты было всего пятнадцать минут ходьбы и Ханс благополучно добрался до знакомых кованных дверей с имперским орлом, сдал фуражку и плащ в гардероб какой–то веснушчатой фрау — она совсем не походила на Еву, длинноносая, с редкими волосами, она даже у Ханса вызвала раздражение, и он впервые почему–то подумал, что зря Рейхстаг не утвердил закон о запрете всем женщинам работать в официальных учреждениях. Говорят, не хватило каких–то двадцати голосов — консерваторы–ветераны привыкли пользоваться услугами женской прислуги еще со времен колонизации Сибири. Воистину, Die Parteisehenswurdigkeiten! Ханс причесался перед огромным, во всю стену, зеркалом — теперь при ярком освещении он видел, что круги под глазами не такие уж и большие, подбородок волевой, пробор идеальный, как полагается партайнгеноссе, и вообще, может быть, не все воскресенье пройдет в гимнастическом зале. И значит, он лишний часок побудет с Евой. Uber meine Liebe, die verurteilte Liebe! Ханс улыбнулся своему отражению, сдунул несуществующую пылинку с кителя, и твердым шагом направился в Отдел экономического учета. Все были на месте, герр Браух, группенфюрер СС поприветствовал всех с началом рабочего дня и пожелал «еще один день героически отдать на благо фюреру, партии и отчизне». Все по привычке встали, задрали руки и нестройно проорали «Хорст Вессель» — от первой до последней строчки — глядя на строгое белое лицо фюрера в массивной раме. Рама, на этот раз, была позолоченной и весила не меньше двадцати килограмм. Они сели, обменялись колкостями, а шутник Креггель даже намекнул на недостаток трудового героизма у Дольфуса — все знали, что Дольфус глуховат и певец из него никудышный. Ханс привычно втянулся в работу — запустил служебные программы рабочего стола. Сегодня уже 12 октября 289 года от Рождества Гитлерова, а работы непочатый край. Квартал горит, как бы взыскание по партийной линии не получить!.. Ханс горестно вздыхал, перелистывал статистические таблицы, выделял маркером несоответствия, отправлял по локальной сети, — в ответственных секторах имперских ведомств не было прямого подключения к GDN — Großendeutschland Netz. Рутинная работа со временем усыпила страхи Ханса — отчеты, таблицы, схемы, колонки цифр на жидкокристаллическом экране рабочего стола отвлекали его от сомнений, подозрений, и он растворялся в едином организме национал–социалистической общности, становился одной из миллионов клеток планетарного тела Великого фюрера. Сообщали, что затоплены Трансибирские рисовые плантации, что поставщики из японской дайбацу «Никкей» опять подведут Неапольские судостроительные верфи, цены на туркестанский хлопок снова полезли верх, и теперь надо будет увеличивать хлопковые плантации в Нижнеамериканских Штатах — благо Джон Шуберт, фюрер «Сынов Американской Революции» опять победил на своих глупых выборах. Пускай девяносто девять процентов голосов, но кто еще в Рейхе проводит эту клоунаду «парламентаризма» в духе буржуазного века. Verfaulenden liberalen Westen. Предприятия Вестфалии дают сомнительные показатели и надо бы связаться со статистическим бюро их гау…

В 12.00 по радио объявили перерыв, надо спешить успеть в столовую, пока эти glatten Jungen из Отдела ценообразования не смогли растащить все овощные котлеты. Ханс зашел в лифт и вместе с незнакомыми ему служащими с пятого этажа благополучно добрался до столовой, напряженно вслушиваясь в позывы своего живота. Хотелось мясных сосисок — сочащихся жиром, горячих, таких соблазнительных, но, к сожалению, их давали только по партийным праздникам. Национал–социалисту не пристало увлекаться мясным и тем самым уподобляться кавказцам, арабам и всем этим недочеловекам. Каждый день приходилось насыщаться блюдами вегетарианской кухни — лекторы из Министерства арийского здравоохранения довольно ловко доказывали мудрость гениального фюрера с цифрами на руках о преимуществах здорового питания, но временами Ханс хотел уподобиться какой–нибудь овчарке, чтобы рвать клыками такое соблазнительное, сочное мясо. С удовольствием, был бы овчаркой самого фюрера! — весело думал Ханс, сослуживцы ему улыбались в ответ. — Für den Schäferhund des Führers!

За столик к Хансу подсел молодой обергруппенфюрер СС Гельмут Шмидт. Ничего страшного, что этот холенный, подтянутый, весь с иголочки, товарищ будет вместе с Хансом уплетать овощные котлеты, жевать морковный салат и запивать все это слабоалкогольным пивом. Но Гельмут подсел к Хансу не просто так — Ханс догадывался, что нужно этому красавчику. Die vorliegende Munnerfreundschaft. А как же! Шмидт уже месяц делает ему явные намеки на посещение ближайшего Дома Товарищества. Вон он как томно косится на него серыми глазами, широко улыбается — словно показывает, до чего же хороши его белоснежные тридцать два зуба.

— Товарищ Ханс, у тебя есть какие–то планы после работы? —

Ханс чуть не подавился овощной котлетой. Welcher flinke Junge!

— М–м–м, — промычал Ханс. — Вообще–то, надо бы…