Читаем Любить, чтобы ненавидеть полностью

— Привет, — сказал Гоша, присел на корточки и взял в свою руку протянутую ладонь мальчика. — Откуда ты, такой красивый?

— От бабы Зои, — ответил ребенок.

— Интересно…

Две пары голубых глаз испытующе уставились друг на друга, как будто хотели отыскать в глубинах зрачков ответ на вопрос, адресованный взаимно каждому: «Кто ты?»

Гоша встал, намеревался пойти в ванную, но, вновь глянув на гостя, остановился. Лицо его выражало крайнюю степень растерянности.

— Клава, чей это ребенок?

— Наш, — коротко ответила она.

— Может, объяснишь?

— Обязательно объясню, а как же иначе. А теперь давайте-ка мыть руки и садиться за стол.

Когда стали рассаживаться, Сашенька попросила Клаву, чтобы Вася сел рядом с ней.

— Спроси у него, где он хочет сидеть, — посоветовала Клава.

— Васенька, хочешь сесть рядом со мной? — спросила Саша.

Мальчик кивнул головой и взял ее за руку.

Сашенька мгновенно откликнулась на этот жест доверия и обняла ребенка. Малыш прижался к ней и тоже обхватил ее своими ручонками.

Клава отвернулась и смахнула слезы. Кому, как не ей, было понять всю тяжесть сиротского детства, ведь именно в этом возрасте бежала она с толпой обезумевших от страха женщин и детей, спасаясь от фашистских бомб. Да, конечно, она не помнила своего имени, но свист летящих на землю чудищ она не просто помнила, а даже слышала до сих пор. «Этот звук у меня в ушах, — говорила она. — Умирать буду, а он так и будет визжать».

Васенька сидел за столом спокойно, не крутился, не ерзал, как многие его ровесники обычно делают. Чувствовалась детсадовская дрессура. Клава подкладывала ему на тарелку то одно, то другое, и мальчик послушно все съедал. Сам ничего не просил, но ничего и не оставлял.

После обеда озадаченный Гоша ушел в мастерскую работать, а Клава объявила детям:

— Вы тут без меня поиграйте, а я зайду к папе, нам поговорить надо. Справишься с Васенькой, Сашунь?

— Конечно, баба Клава.

— Если он попросится, своди его в туалет, — и подумала, может, он и проситься-то не умеет, лучше самой сводить, чем довести мальца до конфуза.

Покончив с этим ответственным делом, Клава захватила с собой документы, фотографии, альбом с рисунками и поднялась лифтом на последний этаж дома, где располагались мастерские художников. У нее был свой ключ — она раз в неделю прибирала там, но сейчас предпочла позвонить в дверь.

Гоша впустил ее и сразу же забросал вопросами.

— Погоди, Гоша, не части. Скажи мне прежде, чего ты так разволновался? Или сердце что подсказало?

— А чего мне волноваться? Просто спросил. Непонятно, откуда-то взялся ребенок, ни ты, ни Даша ничего не говорили… При чем здесь сердце, не пойму…

— Сердце всегда при том, — рассудительно заявила Клава. — Вот, погляди, узнаешь? — И она выложила перед ним фотографии маленького Васи.

На одной из них он был снят вместе с Верой.

Гоша небрежно перебрал фотографии, чуть помедлил, вглядываясь в лицо молоденькой женщины, затем вернул снимки Клаве.

Все то время, что он рассматривал их, она внимательно следила за ним, потом взяла из стопки ту самую, где Васенька запечатлен с матерью, и вновь подала Гоше со словами:

— Это Верка, неужто забыл, не узнал?

— Почему я должен ее узнать? — бросил он в бой последний оборонительный резерв.

— Гоша, сейчас уже не время в игры-то играть. Ты хорошо ее знаешь, можно сказать, знал, она тебе тут гольем позировала.

— Клава, ты представляешь, сколько тут натурщиц перебывало, я что, каждую должен помнить?

— Это ты жене своей зубы-то заговаривай, а мне зачем? Знаю, знаю, можешь не объяснять, — пресекла она его попытку возразить ей. — Ведь я всегда знала, чем ты здесь, кроме рисования, занимался, только ни разу не выдала тебя, не встряла в ваши с Дашей отношения. А теперь — все. Так что садись, генацвале, и слушай.

— Да я тебя битый час слушаю и все понять не могу, — опять из последних сил уцепился за оборонительный рубеж Гоша.

— Значит, такие вот дела: Вера умерла и оставила этого Васеньку круглым сиротой. А мальчик-то — твой сын…

— Что-о-о?! — взвился Гоша.

— Да не кричи ты… Давай лучше думать, как нам быть. Она только с тобой и спала, не предохранившись, вот и забеременела.

— Если бы это было так, сразу бы прибежала ко мне, — заявил Гоша.

— Совесть ей не позволила, да и знала она, что с тебя как с козла молока, не дура была, поняла, что настоящий бордель здесь…

— Ты говори да не заговаривайся! — возмутился Гоша.

— Опять ты свое… Скажи спасибо, что не Даша к телефону подошла, когда соседка Веркина позвонила. У нее и телефон твой есть, и как звать тебя, знает. Она Вере помогала, как могла, а теперь, когда та померла, не может на себя мальчишку взять. Да ты посмотри, вглядись, он же копия твоя. И вот еще, — Клава раскрыла альбом, — полюбуйся, как рисует.

Гоша взял альбом, нехотя пролистал пару страниц, вернул Клаве.

— И ты предлагаешь мне взять чужого парня, признать его своим сыном и предложить Даше заменить ему мать?

— Вай мэ! Как же долго ты соображаешь!