Читаем Любить, чтобы ненавидеть полностью

Дворник Сергей Иванович, степенный, средних лет человек, проснулся, как заведено, в пять утра, принял душ, тихонько, чтобы не будить жену и дочь, вскипятил себе чай на кухне, выпил, не спеша оделся, благо по летнему времени всего и было одежды что брюки да футболка, и ровно в шесть спустился во двор, зажатый двумя старыми домами, чтобы взять из сарая свой нехитрый инвентарь. Он не выспался, потому был хмур и не радовался тихому, ясному, летнему утру, когда воздух еще не испортили выхлопные газы машин, снующих днем даже здесь, в укромном уголке, образованном переплетением старинных московских Бронных улиц. Сергей Иванович зевнул. Вчера мотоцикл этого наглеца, что повадился приезжать без глушителя к дамочке из соседнего дома, два раза будил его… Он подошел к сарайчику, в котором хранил свои дворницкие принадлежности. На дужке замка висел огрызок цепи. Дворник задумчиво подергал его, подумал, что это, скорее всего, цепь, которой этот наглец приковывает свой мотоцикл к его замку, но никаких подозрений у него не возникло. Он отпер замок, достал метлу, закрыл дверь, запер ее и побрел из тесного, мрачного двора-колодца на улицу. И тут что-то необычное в расположении мусорных баков, обычно стоящих рядком в темном, всегда сыром проезде во двор, привлекло его внимание. Сергей Иванович подошел и замер: за баком лежал, скрючившись, человек. Под его головой краснела лужа загустевшей крови. Чуть в стороне валялись какие-то бумаги и, как показалось дворнику, паспорт. Сергей Иванович испуганно попятился, оглянулся, облизал языком внезапно пересохшие губы, взял себя в руки, приблизился к человеку, заставил себя прикоснуться к его лбу и отдернул руку. Лоб был ледяным. Растеряв всю свою солидность, Сергей Иванович побежал домой и стал названивать в районное отделение милиции, не заботясь о спящих домочадцах. Услышав его взволнованные слова «В нашей подворотне труп», вышла жена в халате и забросала его вопросами, но он отмахнулся и поспешил вниз встречать оперативников.

Пока стремительно разворачивалась рутинная процедура — ограждали место убийства, делали фотографии трупа, старший из двух оперативников, капитан, рыжеватый, с резким лицом, внимательно и крайне осторожно просматривал документы, одновременно задавая Сергею Ивановичу вопросы:

— Документы ты доставал?

— Эти бумаги-то?

— Ну да, документы, — с этими словами капитан положил паспорт, удостоверение и несколько сложенных вчетверо листов бумаги в прозрачный пакетик.

— Нет, что вы, товарищ капитан, разве можно… Они рядом валялись.

— Мотоциклетный шлем откуда здесь взялся?

— Так его он. Я этого парня тут не первый раз вижу. Обычно на мотоцикле приезжал… грохотал на всю округу…

— Подожди, ты уверен, что и раньше его видел?

— Конечно, уверен. Наглый такой, свой мотоцикл вон к замку на двери моей сараюшки приковывал цепью… Я ему говорю, мол, захотят увести, так мою дверь вместе с твоим мотоциклом уведут, а мне потом колготись, ищи…

— И часто он приезжал?

— Не так, чтобы очень, только последние месяца два, нет, почти три не появлялся, я было вздохнул… А вчера опять приехал…

— А где мотоцикл?

— Так увели небось, — не без легкого злорадства сообщил дворник. — Я же его предупреждал…

Но капитан своими вопросами не давал Сергею Ивановичу разговориться:

— К кому он приезжал, знаешь?

— К этой, синеглазой дамочке из шестиэтажки.

— В какой квартире она живет?

— Вот этого я не знаю…

— А этаж?

— Точно не знаю, товарищ капитан, но он всегда лифтом поднимался, наверняка четвертый или пятый.

— Синицын! — крикнул капитан. К нему подбежал молодой оперативник в гражданском: — Пойдешь со мной. И ты, — бросил капитан к дворнику.

В лифте капитан на мгновение задумался, прежде чем нажимать кнопку этажа.

— Ну что, проверим твою интуицию?

— Чего-чего? — не понял Сергей Иванович.

Но капитан не ответил и нажал на кнопку четвертого этажа.

Пока лифт ехал, дворник недовольно сопел и бормотал:

— Ну проверяйте, проверяйте, только я все, как есть, рассказал…

На лестничную площадку выходили четыре двери.

— По часовой пойдем? — спросил оперативник, указав на левую дверь и не дожидаясь согласия, двинулся к ней.

— Подожди, — остановил его капитан. — В такую рань лучше, если в форме.

Он резко и требовательно позвонил.

Довольно скоро женский голос спросил:

— Кто там?

— Милиция, — ответил капитан и приложил к глазку удостоверение. — У нас к вам есть вопрос. Можете пока не открывать, ответьте только — вчера вечером к вам некий гражданин Степан Власенко не заходил?

— Нет! А что?

— Спасибо, ничего особенного, — и капитан хотел было перейти к следующей квартире, но дверь неожиданно распахнулась, и на пороге возникла пожилая, благообразная женщина в подобии пеньюара, наброшенного на ночную рубашку, с древними бигуди на светлых, тронутых сединой волосах и тонкими, бледными губами.

— Кто-то ломился к Елагиной, а она не пускала. И этот хулиган кричал на весь подъезд всякие непристойности. Вы не поверите, — сказала она доверительно, — он даже грозился убить какого-то толстобрюхого.