Читаем Любить, чтобы ненавидеть полностью

— Очень за него рада. Мне его исполнение так понравилось! Давно не испытывала ничего подобного. Вы знаете, он такой яркий, мужественный, что перестаешь замечать дефекты внешности его героя. Собственно, именно это и хотел сказать Ростан.

«Ай да папка! Пронял-таки мою мымру!» — подумала Катя и рассыпалась в благодарностях за добрые слова.

В понедельник, в выходной день театра, как договорились, Виктор Елагин позвонил Елене Андреевне.

— У тебя ничего не изменилось? Я могу подъехать, поговорить о спектакле?

— Ну конечно, мы же условились.

— Я буду минут через сорок. Устраивает?

— Вполне, — согласилась она. — Не опаздывай, потому что я буду свободна только до семи.

— Договорились.

Он захватил с собой бутылочку вина и по дороге остановился у цветочного рынка. Безвкусные помпезные букеты удручали. Виктор знал, что Елена любит гиацинты, но, увы, их в продаже не оказалось. Он завернул за угол, туда, где подмосковные старушки, прячась от милиции и цветочной мафии, украдкой торгуют плодами своего труда, и нашел именно то, что искал: розовые, фиолетовые и белые гиацинты источали нежный, изысканный запах в руках маленькой, сухонькой старушки. Елагин купил пять цветков и вернулся к машине.

Елена Андреевна всплеснула руками:

— Мои любимые! Спасибо, ты очень мил.

Бутылку вина он отнес на кухню, откупорил, не спросив разрешения.

— А это зачем? — удивилась она.

— Я подумал, что на премьеру ты наверняка не придешь — зачем второй раз смотреть, если я практически ничего не стал менять? Значит, и на банкете не будешь. Но отметить мою первую, пусть и не очень удачную, режиссерскую работу ты просто обязана.

— Звучит убедительно, — улыбнулась Елена. — Я предлагаю сначала поговорить, а то вино вскружит голову, могу что-нибудь и пропустить.

Она достала маленький блокнотик, в котором сделала пометки и короткие записи сразу после прогона. Эта давняя привычка, выработанная еще в годы учебы в ГИТИСе, помогала при разборах и обсуждениях спектаклей не растекаться мыслию по древу, говорить четко, последовательно, не путать фамилии артистов — не всегда к прогонам были готовы программки, а артисты — народ самолюбивый и обидчивый.

Просидели они с Виктором долго: надо было рассказать ему о Кате, о ее новом увлечении, потому что Елене Андреевне, несмотря ни на что, было тревожно за дочь — уж очень рискованным казался ей этот роман с зятем шефа. Разговор о дочери взволновал Елагина, он забросал Елену вопросами.

Вино почти было выпито, она взглянула на часы и стала поспешно мыть бокалы, убрала бутылку с остатками содержимого, попутно заглядывая в большое зеркало, висящее над диваном.

— Витя, прости, но мне пора, — сказала она. — Уже без пятнадцати семь.

— Да, да, — согласился он, — я тебя не стану задерживать. Спасибо за серьезный разбор. До встречи. — И он направился в прихожую.

В ту же минуту прозвучал звонок. Виктор Елагин открыл дверь. На площадке стоял Николай Васильевич.

— Простите, я к Елене Андреевне, она дома?

Елена подскочила к двери.

— Да, да, Николай Васильевич, заходите!

— Прошу вас, — сказал Елагин и вслед за гостем непринужденно направился в комнату, словно никуда и не собирался уходить. Встретившись с недоуменным взглядом Елены, он по-мальчишески подмигнул ей и выставил недопитую бутылку вина.

Елена Андреевна была в бешенстве, но ничего не могла противопоставить раскованному поведению Виктора, который словно почувствовал себя в обстановке французского водевиля и без подготовки начал играть новую роль.

Как опытный и тонкий театровед Елена мгновенно уловила это и, взяв себя в руки, представила мужчин друг другу:

— Познакомьтесь — Николай Васильевич, мой друг, Виктор Елагин, мой бывший муж.

— И настоящий, — уточнил Виктор. — Садитесь, давайте выпьем за знакомство. У нас еще осталось немного вина.

Ей ничего не оставалось, как поставить на стол три бокала…

Николай Васильевич почувствовал себя крайне неловко и минут через десять, сославшись на дела, извинился, откланялся.

Когда дверь за ним закрылась, обычно сдержанная Елена Андреевна звенящим от ярости и возмущения голосом спросила:

— Что ты себе позволяешь? По какому праву ты устроил здесь театр одного актера?

Елагин сел на диван, откинулся и с улыбкой заметил:

— Но ты отлично мне подыграла.

— Я подыграла?! Замолчи, бесстыжая твоя физиономия! Как ты смеешь играть моей жизнью?

— Леночка, ты путаешь понятия. Я вовсе не играю, а спасаю тебя, потому что мне слишком дорога твоя жизнь. Ну зачем он тебе нужен? Что у вас может быть общего?

— Какое тебе до этого дело? Это мои проблемы, и не суй куда не следует свой нос!

— Поверь, ты еще будешь меня благодарить, — не унимался Виктор.

— Да кто ты такой, чтобы тебя еще благодарить?

— Как кто? — изобразил искреннее удивление Елагин. — Я твой муж. Кстати, ты меня оскорбила, назвав меня бывшим.

— Ах, ты еще и оскорблен? — буквально задохнулась от возмущения Елена Андреевна.

— Разумеется. В доказательство могу продемонстрировать тебе мой паспорт.

— На кой черт сдался мне твой паспорт!

— Согласен, он тебе не нужен. Тогда загляни в свой.