Читаем Любимый незнакомец полностью

– У них все хорошо. Ленка пытается читать ваши письма, а Зузана делает вид, что забыла, как вас зовут, но у них все в порядке.

Услышав это, он улыбнулся, но потом заметил в зеркале свое отражение и понял, что на лице у него нет и тени улыбки. Губы его были по-прежнему сжаты, глаза глядели так же безрадостно.

– А как вы, Майкл? – Голос ее звучал мягко, и он изумился тому, что она может так нежно с ним говорить. Он думал, что она ответит сдержанно и чуть холодно, ведь он не звонил ей несколько месяцев. Но от ее доброты все его тело пронзила боль.

– Вы спите? Едите? Вы хоть изредка улыбаетесь? – спросила она.

– Не так часто, как в Кливленде. – Как же сладко ему спалось в ее старой комнате. – Но я сильно занят. Приходится спать, когда есть возможность, иначе никак.

Они проговорили еще с минуту, по-прежнему ни о чем, а потом он заставил себя попрощаться. Повесив трубку, он отправился в кухню – он забыл, когда в последний раз хоть что-нибудь ел. За столом сидела его сестра.

– Это была Даниела? – спросила она.

Он хмуро взглянул на нее:

– Почему все мои женщины шпионят за мной?

– Значит, она твоя женщина? Даниела?

Он сел за стол и уронил голову на руки. Он страшно устал и не был готов играть с Молли в игры. Она всегда умела прочесть его как открытую книгу. Ей даже не нужно было для этого касаться его чертовых тряпок.

– Как ты узнала про Дани? – пробормотал он.

– Я позвонила Элиоту.

– Ты позвонила Элиоту, – равнодушно повторил он. – Почему все звонят Элиоту?

– Потому что он твой единственный друг, – парировала она. – И в Кливленде ты оказался из-за него. Он явился сюда, ты помчался туда, а когда вернулся, то выглядел так, словно тебя там искромсал Безумный Мясник. И теперь ты все пытаешься сшить себя из кусочков. Майкл Фрэнсис, ты сам себя мучишь. И ради чего? Ради кого?

– Молли, я скоро закончу свою работу. И оставлю тебя в покое.

– Да не хочу я, чтобы ты оставил меня в покое! Я хочу знать, почему ты здесь, хотя и слепому ясно, что тебе нужно в Кливленд.

– В Кливленд сейчас никому не нужно.

– Элиот сказал, что ты влюблен в женщину по имени Даниела. Судя по всему, ты все это время жил у нее в доме? Снимал у нее жилье?

Он угрюмо смотрел на нее, гадая, почему треклятый Элиот, мастерски умевший выкрутиться из любой ситуации, не смог удержать язык за зубами, когда говорил с Молли.

– Дорогой мой братишка, да разве твои страдания не стали тебе хорошим уроком? – И Молли сочувственно цокнула языком.

– Какие еще страдания?

– Поверь мне, свою долю мучений ты уже вытерпел, – отвечала она, и он понял, что сейчас она прочтет ему небольшую нотацию.

– Молли, – запротестовал он.

– Но убежать от ответственности нельзя. – Она наставительно ткнула в него указательным пальцем.

– Сначала ты говоришь, что я слишком много работаю, а потом – что бегу от ответственности? – вскинулся он.

– Ты боишься себя связать, – отвечала она. – И это вполне понятно после всего, что вышло у тебя с Айрин. Но знаешь, я скажу откровенно. Ты и от Айрин сбежал.

– Не сбежал я ни от какой Айрин.

– Сбежал.

Когда он стал было возражать и защищаться, она подняла руку, останавливая поток его слов:

– Я тебя ни в чем не виню. Не осуждаю, не порицаю. Я совсем не о том веду речь. Я знаю, что Айрин велела тебе уйти. Знаю, что она тебя прогнала.

– Да. Так и было, – подтвердил он и удивился, что эта мысль до сих пор его ранила, а еще больше тому, что Молли решила растревожить старую рану.

– И ты в отместку взвалил на себя бремя, не требовавшее никакой эмоциональной отдачи. Последние пятнадцать лет ты одну за другой решал самые разные проблемы, и я очень тобой горжусь. Но бремя, вокруг которого строится наша жизнь, нельзя в одночасье сбросить. Мы несем его вечно. И в ответ это бремя… несет нас самих.

– Не знаю, Молли, о чем ты толкуешь.

– Нет, знаешь! – воскликнула она. – Айрин заставила тебя уйти. И ты ушел от нее. И боишься попробовать снова. Но ты рожден для того, чтобы таскать тяжелые грузы. Да-да, Майкл Фрэнсис Мэлоун.

Внезапно у него закололо в носу, заболело в груди, и он мысленно проклял тоску, которая… не давала ему… жить дальше. Он не мог даже поднять на Молли глаза. Он хотел было встать, но она ухватила его за запястья и усадила обратно:

– Любовь – великое бремя. И очень тяжелое. Так скажи мне, Майкл, кого ты любишь?

– Тебя, Молли. Я люблю тебя, – отвечал он.

– Да. И я тебя тоже люблю. Но кого ты еще любишь? Ты большой, сильный мужчина, и сердце у тебя сильное, но ты им вовсе не пользуешься.

Он молчал. Все, кого он когда-то любил, сгинули. Он любил Дани, но от мысли об этом ему становилось так худо, хоть плачь.

– Главный смысл нашей жизни придают вещи, с которыми нам сложнее всего ужиться. Вещи, которые тяжелее всего тащить на себе. Иногда наше бремя у нас забирают. Иногда мы сами бежим от него. Иногда нам даже приятно оттого, что оно больше не давит. Нам от этого легко и вольготно. Но мы скоро осознаем, что те вещи, которые нам мешали, были важнее всего. Истинное бремя придает вес всему, что мы делаем. Оно открывает нам, чем мы на самом деле являемся. Лишившись его… мы лишаемся абсолютно всего.