– Все таланты в семье достались ему. И внешность у него не подкачала. – Он улыбнулся, и Дани отметила, что с его зубами время обошлось не лучше, чем со всем остальным. – Но он обо мне всегда заботился. А я старался заботиться о нем. – Лицо у него скривилось. – Я не справился. Я ведь вечно везде опаздываю. Но о тебе я бы хорошо позаботился, если бы только мне разрешили.

– Я знаю, Дарби.

– Ты прямо вылитая мать, Дани. Так похожа… Когда я впервые тебя увидел, чуть было не решил, что это Анета.

– Когда это было, Дарби?

Он снова улыбнулся ей, едва ли не грустно, словно понимал, что ей велели не приближаться к нему, и не мог с этим смириться.

– Ты убирала снег. У себя перед домом. С тем человеком. Я тогда себе чуть задницу не отморозил. Но потом увидел тебя – ты выглядела прямо как мать в тот день, когда мы с Джорджем зашли к ним в ателье. И от этого мне стало теплее.

– Дарби, тебе нужны деньги? Или одежда?

– Нет. Нет. – Ей показалось, что он пришел в ужас от того, что она могла так подумать. – Я не за этим пришел, Дани. Совсем не за этим.

– Я знаю. Но если тебе что-то нужно, скажи. Не прячься, не выслеживай меня. Просто зайди к нам в магазин. Я теперь взрослая, и мне не нужно просить разрешения, чтобы с тобой повидаться. Ты ведь моя семья.

Ее слова поразили его словно громом. Губы у него снова дрогнули.

– Джордж мне сказал бы то же самое. Кроме него, у меня никакой семьи не было. И так никого и не появилось.

Дани сглотнула комок в горле:

– Мне ужасно жаль, Дарби.

Он кивнул:

– Мне тоже. Но… этот парень… я уже несколько раз видел вас вместе. Он вроде не слишком мне рад.

– О нем не переживай.

Он стащил с головы кепку, словно хотел еще что-то сказать.

– Он ведь в полиции служил? Уж больно знакомая у него физиономия.

Дани не знала, насколько честно ей можно ответить Дарби. Не знала, что Майкл мог бы ответить, будь он сейчас здесь. В том, что Дарби он показался знакомым, не было ничего удивительного.

– Когда-то давно, да.

– Так это неплохо. Очень неплохо. Он будет тебя беречь.

– Мне пора, Дарби.

– Ладно, Дани. Я буду поблизости, – сказал он и зашагал прочь. Он сунул руки в карманы, фалды его потертого пиджака развевались, и ей вдруг захотелось его окликнуть. Дарби мало чем отличался от безымянных мертвецов, о которых она заботилась. А еще он был из тех, за кем охотился Безумный Мясник. Разве не так говорил Мэлоун? Его жертвы – одинокие люди, у которых нет близких. Они никто. Если кто-то и понимает, что такой человек пропал, это происходит не сразу. И в любом случае никто не сообщает о пропаже в полицию.

Если с Дарби что-то случится, никто не будет знать, кто он такой.

– Дарби, подожди, – окликнула она. – Всего минуту, прошу. У меня для тебя есть кое-что. – Утром она надела медальон со святым Христофором, который ей когда-то подарил Дарби. Медальон обычно висел на рамке с фотографией отца и Дарби, она боялась его потерять и потому почти не носила. Но сегодня она подчинилась сиюминутному порыву – а теперь вдруг подумала, что, наверное, ждала Дарби, зная, что Мэлоун с ней не пойдет.

Дарби вновь приблизился к ней, чуть ли не с опаской. Она сняла с шеи цепочку и протянула ему:

– Надень. Прошу тебя. Я буду рада, если ты будешь его носить.

– Ты что это, девочка, хочешь меня защитить?

– Я тобой дорожу.

– Носи его, – твердо сказал он. – За этим я тебе его подарил.

– Меня бережет полицейский, не забывай. – Она улыбнулась. Он тоже улыбнулся в ответ, забрал у нее медальон, надел и спрятал цепочку под ворот рубашки.

А потом, насвистывая, зашагал прочь легким, упругим шагом.

23

На четвертый день Коулз начал официальный допрос, но Фрэнсис Суини хандрил, бушевал и отказывался отвечать. Он невзлюбил Коулза и жаждал внимания Элиота.

– Не хочу, чтобы меня допрашивали мелкие сошки.

– Скажите, как вас зовут? – спросил Коулз.

Суини раскрыл, а потом закрыл рот, словно рыба в аквариуме, но на вопрос не ответил.

– Прошу, назовите свое имя, это нужно для составления протокола, – повторил Коулз.

– Спросите у Элиота Несса! – проревел в ответ Суини. – У человека, который словил Аль Капоне, но не может поймать Безумного Мясника из Кингсбери-Ран. Какой позор, какой срам! Кливленд заслуживает лучшего.

– Как вас зовут? – устало повторил Коулз.

– Вы знаете, как меня зовут. Скажите лучше, как вас зовут? И будьте уверены, когда мы с этим покончим, я стану кричать ваше имя на каждом углу этого города.

– Вы понимаете, почему вы здесь, доктор Суини? – в который раз спросил Коулз.

– Потому что у Элиота Несса на меня зуб. Вы знаете, кто я такой?

* * *

К началу шестого дня Суини стал вести себя гораздо спокойнее, но времени у них совсем не осталось.

Они удерживали его безо всяких на то оснований: чем дольше Суини оставался в гостинице, тем более вероятно было, что слухи о происходящем просочатся в газеты.