– Да. Так и есть, – подтвердил он. – Но кто такой этот Фрэнсис Суини?

Дани прижала ладони к ткани, но пальцы ее беспрерывно сгибались и разгибались, словно она перебирала струны арфы.

– Он сам не знает, – ответила она. – Иногда он вообще не помнит. Ему нравится имя Фрэнк. Обычно его называют Фрэнком. Доктором Фрэнком.

Она опустила руки и отошла, прижалась к Мэлоуну.

– Больше не сможете? – спросил он.

– Мне просто нужно… сделать перерыв, – прошептала она.

– Дани, это тот самый доктор Фрэнк? – спросил Элиот. Ему не нужно было объяснять ей, кого он имел в виду.

Она снова принялась водить пальцами по материи. И через мгновение согласно кивнула:

– Да, это он. Я видела его на пальто Фло и на носках Андрасси. И на тех шторах. Тот же холод… и та же пустота.

– Дани, вы знаете имя Фрэнсиса Суини? – спросил Мэлоун. – Вы с ним раньше встречались?

– Не могу вспомнить. Имя кажется мне знакомым. В гардеробной на балу миссис Суини упоминала какого-то Фрэнсиса. Он как-то с ней связан?

– Да, связан, – мрачно ответил Элиот. – Не думаю, что мне следует вам объяснять, насколько это усложняет наше расследование.

Она кивнула, но Мэлоун не был уверен, что она и правда все поняла. Сейчас она вся сосредоточилась на материи.

– Что там еще? – спросил Мэлоун, желая поскорее с этим покончить. Поскорее увести Дани подальше от этого ужаса.

– Он холодный. И от этого пьет. Алкоголь его согревает. Когда он не пьет, его сводят с ума голоса. – Она вцепилась в пальто так же, как прежде в шторы. – Он Фрэнк, и Фрэнсис, и Суини, и доктор. И Роберт, и Реймонд, и Эдди, и Эд. И Карлос, и Чак, и Дуглас, и Дэвид. – Имена словно соскакивали у нее с языка.

Мэлоун накрыл ее руки своими.

– Все в порядке, Майкл, – успокоила она и подняла на него глаза. Она смотрела куда-то сквозь него, цвета радужки почти не было видно за донельзя расширившимися зрачками. – Я в порядке.

Он убрал руки, но остался стоять прямо у нее за спиной, желая ее отгородить и сознавая, что на самом деле это она отгораживает его.

– Еще он Роуз, и Фло, и Кэтрин, и Дороти, но ему неприятно, что у него в голове звучат еще и их голоса. Он режет их на маленькие кусочки, чтобы они точно к нему не вернулись.

По ее обнаженным рукам поползли мурашки, покрывавшие кожу едва заметные золотистые волоски встали дыбом. Она вся источала холод.

– Он не знает, кто он такой, – сказала она. То же самое она говорила и прежде. Много раз.

– Что это значит? – спросил Элиот.

– Я никто. А ты тоже никто? – процитировала она.

– Эмили Дикинсон? – нахмурился Мэлоун.

– Да. – Она кивнула, и ее волосы защекотали ему подбородок. – Ему нравится это стихотворение. Когда он его слышит, то всегда усмехается.

– Это он убивает людей, Дани? Это он Мясник? Или Фрэнсис Суини просто жалкий, ничтожный пьяница? – спросил Элиот. Ему нужно было, чтобы она ответила на его вопрос четко и ясно.

– Фрэнсис Суини жалкий, ничтожный пьяница, – ответила она. – И он совершенно точно убивает людей.

24

Фрэнсис Суини в брюках, парадной белой рубашке и модных полосатых носках лежал поперек кровати, раскинув руки и ноги и широко раскрыв рот. Рубашка вся пропиталась потом и местами вылезла из-за пояса, штаны были в пятнах от того, что за последние два дня Суини успел не раз обделаться, из-за чего в комнате стоял невыносимый смрад.

– Сегодня утром мы попытались его разбудить, но он не понял, чего мы от него хотели. Доктор Гроссман считает, что лучше ему самому прийти в себя, – пояснил Элиот, вводя Мэлоуна в номер, – но, если он в ближайшее время не очнется, нам придется импровизировать.

Элиот доверял доктору Ройялу Гроссману, психиатру, который прежде работал в уголовно-надзорной инспекции округа Кайахога и участвовал в «Конференции по Расчленителю», организованной предыдущим коронером, Э. Дж. Пирсом. Мэлоун вспомнил его фамилию: среди документов, которые он получил от Несса, попадались в том числе и его оценки.

Элиот перекрыл целый этаж в гостинице. Мэлоун не стал спрашивать, во сколько ему это обошлось и кто оплатит счет, но остался доволен. Чем меньше людей будут знать о том, что здесь происходит, тем лучше. У двери номера сидел охранник, еще один стоял у лифта и следил, чтобы никто не вышел из него, перепутав этаж. Мэлоун не знал ни того ни другого, но Элиот сообщил ему, что эти двое – из «Незнакомцев». Это означало: «Не задавай вопросов».

Из спальни номера люкс можно было попасть в гостиную, где у столика, увенчанного пепельницей, сидели, сравнивая свои записи, доктор Гроссман и Дэвид Коулз. Когда приехали Элиот и Мэлоун, оба подняли на них глаза. Элиот швырнул в угол комнаты перепачканное пальто Суини и быстро представил собравшихся:

– Майк, с Дэвидом вы знакомы.

Дэвид Коулз коротко кивнул. Что бы он ни думал о действиях Элиота, но он сидел здесь и занимался делом. Рукава его рубашки были закатаны, макушка блестела от пота. Судя по взгляду, которым он окинул пальто Суини, он понимал, где был Несс, к кому тот обращался за помощью.