– Вы поели? – спросил он, вставая. Он положил на стол доллар, прибавил еще четвертак за быстрое обслуживание.

Она оглядела свою тарелку, подняла на него глаза и вздохнула. Он протянул ей руку в знак примирения, и она ее приняла.

– Поела. Но не наелась. Так что вы должны мне тост с джемом.

– Договорились, – согласился он и повел ее за собой, прямо к выходу. Лишь когда они свернули за угол у универмага Бонда и Короткий Винсент остался позади, он заставил себя сбавить шаг и взглянул на Дани.

Она поспевала за ним, цокая каблуками и крепко держа его за руку, но складка у нее на лбу пролегла еще глубже.

– Я что-то не то сказала? – спросила она. За спокойными словами крылось легкое раздражение.

– О чем вы? – Он нахмурился. – Мы поели. Вы ведь хотели есть.

– Это была не еда. Мы просто перехватили на бегу. На живую руку. В пожарном порядке.

Он тихо хмыкнул, хотя собирался сохранить серьезное выражение лица. Не все фразочки из произнесенных ею были ему знакомы.

– Ну да. Я был голоден.

– Я вас смущаю, Майкл? – спросила она.

Он остановился:

– Что?

Ему показалось, что кто-то высунул из-за угла голову и тут же спрятался снова. Он перехватил руку Дани другой рукой, внимательно всмотрелся в тротуары и тени, а потом двинулся дальше, уже куда медленнее, тщательно слушая, не раздадутся ли у них за спиной чужие шаги. Было уже поздно, и ему хотелось просто усадить Дани в машину, запереть дверцы и увидеть отражение центра Кливленда в зеркальце заднего вида.

Она позволила ему взять ее под руку и прижать к себе, но до самого конца пути не проронила ни слова.

Они подошли к машине. Других машин близ ратуши уже не осталось. На углу курили и негромко болтали двое полицейских, в квартале от них рылся в урне какой-то бродяга. Мэлоун вздохнул свободнее. Громада ратуши темнела на фоне неба, залитого лунным светом. Фонари преданно горели, отбрасывая мягкий отсвет, который отражался в его черных ботинках, в капоте его машины. Он выудил из кармана ключи и открыл перед Дани дверь. Она помедлила и вместо того, чтобы забраться внутрь, взглянула ему прямо в лицо. Их разделяло всего несколько сантиметров.

– Я вас смущаю? – повторила она, и он понял, что до сих пор не ответил.

– Почему вы так решили? – Ночь слизнула с ее лица все краски, так что один глаз казался серебряным, а другой черным.

– Я выгляжу совсем не так, как женщины с Короткого Винсента.

– Ох, значит, вы тоже это подметили? – Голос его прозвучал сухо. Он хотел сделать ей комплимент, но она лишь понурилась.

– Мне нравится быть с вами, Майкл. Я бы могла хоть всю ночь напролет есть за тем столиком яичницу с тостами. И была бы счастлива. А вам не терпелось оттуда уйти.

– Дани, тут дело совсем в другом.

– Неужели? – недоверчиво вскинулась она.

– Да. В этом мире – в подобных местах – нет ничего, что мне нравится. Может, за исключением тостов с джемом. Я слишком многое повидал. Я знаю всю их подноготную. Когда я бываю в таких заведениях, у меня мурашки бегут по шее и потеют ладони. Мне не по себе. Поэтому я хотел поскорее увести вас оттуда.

Она отыскала глазами его глаза, словно хотела проверить, правду ли он говорит.

– Хорошо, – прошептала она.

– Хорошо? – переспросил он.

– Да. – Но она не сдвинулась с места.

Он наклонился вперед, не позволяя себе слишком надолго задумываться, и прижал свои губы к ее губам.

– Теперь садись в машину, девочка.

От удивления она приоткрыла рот и опустила глаза, но мгновенно повиновалась ему, и он плотно закрыл за ней дверцу.

– Не делай этого, Мэлоун, – шепнул он себе. – Не делай этого.

Но все уже было сделано.

21

Мэлоун спросил, можно ли ему пойти с ними к воскресной мессе. Его вопрос обрадовал Ленку и разозлил Зузану, но Дани подметила, что Зузана все же не отказалась прокатиться до церкви в его машине и угоститься мороженым, которое он купил им на обратном пути. В тот единственный раз, когда он до этого ходил вместе с ними в церковь, Ленка с Зузаной сели между ними, и после мессы он ушел один. На этот раз, едва они вошли в храм Богоматери Лурдской и Ленка принялась подталкивать их друг к другу, а Зузана попыталась встать между ними, Мэлоун взял Дани под локоть и подвел к заполненному ряду скамеек, где оставалось всего два свободных места, на самом краю. Тетушкам пришлось сесть в паре рядов перед ними.

Мэлоун просидел всю мессу с тем же выражением безучастной сосредоточенности на лице, с которым он, казалось, реагировал на все в своей жизни: он прикрыл тяжелые веки, сцепил на коленях руки. Зато на Дани месса впервые в жизни произвела пьянящее впечатление. Вещи, которые ей никогда не казались приятными, в этот раз принесли удовольствие. Повторяя молитвы, она слышала, как он глухим голосом произносит слова вместе с ней. Склоняя голову, видела, как ее юбка касается его бедра. Вдыхая, чувствовала исходивший от него запах мыла и мятных леденцов.