Читаем Лицом к лицу полностью

Алексидзе было лет тридцать. От постоянного пребывания на воздухе, в походах, лицо его огрубело, стало медно-красным. Голову он брил и летом и зимою, русые усы коротко стриг. Это был служака-профессионал, не способный к глубокому мышлению, не разбиравшийся в политике.

По Военно-Грузинской дороге батарея вступила в город. Проехав Ольгинскую улицу, Головинский проспект и миновав Сололаки, она стала подниматься по Коджорскому шоссе. Офицеры, разведчики, фейерверкеры — Сандро Хотивари, Корнелий Мхеидзе и другие ехали верхом, остальные — кто сидел на зарядных ящиках, кто шел пешком рядом с орудиями.

Неопытные ездовые не умели держать дистанцию между упряжками, задние наезжали на передних, лошади шарахались в стороны, путались в постромках, брыкались, упирались.

Батарея с большим трудом достигла наконец Ботанического сада. Здесь лошадей выпрягли и орудия установили возле развалин старинной крепости Нарикала, дулами в сторону города. Тут уже стояла прибывшая ранее полевая батарея капитана Гигаури, орудия которой тоже были наведены на город.

Пасмурным утром население Сололаки — района, прилегающего к подножию горы, на которой стоит крепость Нарикала, — всполошилось, увидев над собой дула орудий. Пошли толки, догадки.

Петре Цхомелидзе, служивший в команде разведчиков, рисуясь перед товарищами, бесцельно скакал на лошади по окрестным холмам. Солдаты под руководством Григория Цагуришвили тянули телефонные провода, чтобы соединить батарею с дворцом и штабом Грузинского корпуса.

Во дворце, в штабе, в городе царила тревога, вызванная приближением к Тифлису эшелонов с солдатами-фронтовиками. Однако действительное положение тщательно скрывалось от солдат грузинских полков. Цель военных приготовлений им разъяснили только после того, как вывели на позиции.

Пехота, прикрывавшая артиллерийские позиции, расположилась в окопах на склоне горы.

Горнист сыграл «к бою». Орудийная прислуга стала по местам. Орудия навели на крайний корпус арсенала и здание армянской семинарии, где были расквартированы солдаты-фронтовики. Все замерли в ожидании команды «огонь!».

Но команды «огонь!» не последовало.

— Отбой! — передал неожиданно телефонист Григорий Цагуришвили.

Недоумевая, в чем дело, прислуга медленно отошла от орудий. Добровольцы из Азербайджанского корпуса были явно недовольны. Среди них Корнелий узнал пленных турок, которые выполняли во второй артиллерийской бригаде подсобную работу. Сегодня, одетые в русские шинели, они с винтовками в руках рассыпались по склону горы, смешавшись с пехотинцами, прикрывавшими батарею.

В Ботанический сад поднялась группа армян-студентов. Товарищи Корнелия по гимназии — Арам Чибухчян и Леон Баласян, узнав его, подошли к нему, приветливо поздоровались и с тревожным любопытством стали расспрашивать:

— Что случилось?..

— Что вы здесь делаете?..

Уловив на себе враждебные взгляды добровольцев-мусульман, студенты поторопились спуститься в город.

— Кто такие эти студенты, с которыми вы так мило беседовали? — спросил Корнелия Платон Могвеладзе. Будучи хорошо знакомым с капитаном Алексидзе, Платон счел необходимым присутствовать сегодня среди солдат батареи Алексидзе, чтобы вдохновлять их «на подвиги».

— Мои гимназические товарищи, хорошие ребята, — ответил Корнелий. — Один из них, Леон Баласян, очень храбрый парень! В позапрошлом году он и еще несколько его товарищей записались в отряд генерала Андроника — воевать против турок.

— Жаль, — заметил командир мусульманского отряда, — не знал я, что он дашнак, а то пустил бы ему пулю в башку!

Вечером батарея снова была приведена в боевую готовность. И опять команды «огонь!» не последовало. Связавшись по телефону с дворцом, капитан снова скомандовал:

— Отбой!

Цагуришвили плюнул в телефонную трубку.

— Напрасно злишься, — сказал ему Гига Хуцишвили. — Ты пойми, что военные действия в городе могли бы привести к кровавым распрям на национальной почве.

На следующий день, еще до рассвета, Народная гвардия совместно с грузинскими и армянскими национальными полками окружила арсенал и здание духовной семинарии, занятые большевистски настроенными частями войск, и заставила их сложить оружие. Тем не менее правительству пришлось удовлетворить ряд требований, предъявленных эшелонами, стоявшими на триста третьей версте. Им отпускалось продовольствие и предоставлялись паровозы для дальнейшего следования в сторону Баку.

Тревога, охватившая город, несколько улеглась. Военные приготовления были приостановлены. Генерала Азизашвили называли спасителем столицы от большевистского переворота.

3

Капитан Алексидзе объяснил солдатам взятие арсенала по-своему.

— В Тифлисе, кроме Грузинского корпуса, формируются Русский, Армянский и Азербайджанский корпуса. Оружия, хранящегося в арсенале, на всех не хватит. Нам нужно скорей занять склады Кавказской армии.

— Действительно, что за нелепость! — возмущался Геннадий Кадагишвили. — Пускай русские формируют свои корпуса в России, армяне — в Эривани, азербайджанцы — в Баку, а не в нашей столице.